Шрифт:
Ярослав Голованов
Победа Альбрехта Дюрера
К сожалению, я не могу рассказать, как попал ко мне дневник молодого биолога Курта Шлезингера, потому что судьба этого дневника и некоторых других документов, полученных из ФРГ, тесно переплелась с судьбами многих других людей, имена которых, как и подлинное имя автора дневника, я не могу сейчас назвать.
Перевод этого дневника публикуется с небольшими сокращениями.
1 ф е в р а л я. Мне всегда казалось, что я хорошо помню его, хотя мне было всего пять лет, когда я видел его в последний раз. Наверное, потому, что это имя-Отто фон Вальден - так часто повторялось в нашей семье, я невольно связал его с неким,
Он понравился мне сразу. Высокий, стройный, с яркими голубыми глазами и гладко зачесанными назад пепельными волосами, этот человек являл собой пример нестареющего мужчины. Он крепко двумя руками пожал мне руку.
– Курт! Мальчик мой! Ну, вот ты и приехал...- Я чувствовал по голосу, что он взволнован.- Подумать только! Сын моего друга, маленький Курт,- уже взрослый мужчина! Как бы порадовался, глядя на тебя, Генрих...
Естественно, что мы начали разговор с воспоминаний об отце. Вальден рассказал мне о естественном факультете в Кельне, который он окончил вместе с моим отцом, о годах первой мировой войны, когда их пути разошлись, и о новой встрече в Нюрнберге в 1932 году, и о новой войне.
– О, мы многое пережили, Курт. Генрих Шлезингер был хорошим отцом, примерным мужем и настоящим немцем. Не забывай его, мальчик... Если бы Гитлер был чуточку поумнее, он не посылал бы таких людей, как твой отец, в это восточное пекло. Впрочем, не будем тревожить прошлое... Расскажи-ка лучше, как ты живешь?
Он долго расспрашивал меня о маме, вспоминал наш старый дом, вечера в большой гостиной, когда мама играла Бетховена, сонату фа-минор, которую так любил отец...
Вальден опять заговорил об отце. Я сказал, что плохо помню его. Действительно, с конца 1940 года отец редко бывал дома. Он приезжал всегда неожиданно, иногда ночью. Помню, как я боялся серебряного черепа на рукаве черного отцовского мундира. Череп с двумя костями крест-накрест. Отца убили в Польше, в самом начале сорок пятого. Подробностей мы так и не узнали. Известно только, что погиб он в каком-то секретном лагере во время восстания заключенных.
– Я все знаю, мальчик,- нахмурившись, перебил меня Вальден.-Это чудовищная нелепость. Мундир СС-шелуха, дешевая упаковка... Генриху нужны были деньги, аппаратура, лаборатории. А он должен был работать в этой смрадной дыре в окружении банды славянских дистрофиков... А главное, все эти лаборатории и деньги нужны были не в сорок четвертом, когда нашим единственным утешением было "Gott mitt uns" на солдатских пряжках, а ровно на десять лет раньше, когда эта тупая свинья Геринг назвал его и меня "фантазерами", полагая, что самое важное для величия рейха - это танки и бомбардировщики...
Наконец мы заговорили о моей будущей работе. Вальден подтвердил, что будет рад принять меня в свой институт.
– Курт, ты увидишь здесь немало такого, что может показаться тебе странным, ненужным, рассчитанным на дешевый эффект. Не торопись с выводами, мальчик. Ты еще очень молод, и узнать тебе предстоит немало. Мне нужны не только умные помощники, но и настоящие друзья,- с грустной улыбкой проговорил он.- И, может быть, добрые друзья даже больше, чем умные помощники...
12 ф е в р а л я. Целыми днями пишу. Заполняю какие-то пространные анкеты, подписываю туманные инструкции, правила и расписки, запрещающие поездки за границу, общение с иностранцами и разглашение каких-либо фактов, связанных
Нельзя так нельзя. У меня есть работа, а работа в наши дни важнее мадонны.
И вот, наконец, все позади. Сегодня я первый раз попал в лабораторию. Она помещалась на новенькой, тихой, тенистой улочке, еще не пропахшей бензинной гарью. Светлый двухэтажный домик лаборатории меньше всего походил на научный центр. К нему примыкал высокий глухой забор, из-за которого выглядывали густые кроны старинных лип. А через пятнадцать минут я увидел их корни. Шеф в белоснежном халате и шапочке шагал рядом со мной по маленькой липовой аллее.
– Сегодня только первое знакомство, беглый осмотр. Смотри, удивляйся и не задавай много вопросов. Все вопросы- завтра. Тебе будет интересно выслушать ответы, а мне - узнать первые впечатления...
Первые впечатления. В одной из комнат в небольшом металлическом ящике я увидел шевелящуюся серую массу, которую принял вначале за скопление каких-то жуков. И лишь подойдя ближе, я понял, что это мыши. Сотни мышей, не превышающих по своим размерам канцелярской скрепки. Нет, это были не крохотные розовые детеныши, а взрослые сверхкарликовые мыши с хвостом не толще иголки.
– Для таких мышей у нас есть и соответствующие кошки,- улыбнулся фон Вальден, подводя меня к следующему стенду.
В одной из клеток я действительно увидел мохнатых существ, напоминавших елочные игрушки. Их трудно назвать кошками, хотя это, бесспорно, были кошки очаровательные, ласковые, десятисантиметровые кошки. Они чуть слышно мурлыкали, когда шеф гладил их пальцем и почесывал за ухом спичкой.
Весь корпус был наполнен всевозможными карликами. Некоторые из них воспринимались просто как детеныши и не поражали воображения. Другие были прямо-таки восхитительны. Трудно даже представить себе лошадь, которую можно посадить в чемодан, или датского дога, способного уместиться в коробке из-под ботинок. Иногда казалось, что все это какая-то оптическая шутка, будто кто-то держит перед твоими глазами перевернутый бинокль. Я еще не пришел в себя после всего увиденного, когда Вальден весело предложил:
– Не хочет ли наш Гулливер предпринять второе путешествие?
Я был уже несколько подготовлен к чудесам, но, согласитесь, курица, доходящая вам до пояса, может вызвать возглас изумления. Здесь было особенно много птиц: воробьев, превышающих по размерам ворон, и ворон величиной с кондора. Тут были и гиганты млекопитающие, но не столь потрясающих размеров.
– А вот наша гордость,- сказал Вальден, подведя меня к стеклянному шкафу, внутри которого рядом с белыми фарфоровыми радиаторами белели два продолговатых мешка.- Пари, что ты не догадаешься, что это такое? А? Это яйца муравьев! Скоро мы увидим новое чудо...
Но самое необычайное ждало меня впереди, в так называемом корпусе N. том самом, где мне предстояло работать.
О нет, здесь перед моими глазами был уже не бинокль, а какое-то странное кривое зеркало. Я видел крыс с нормальными головами и сморщенными крохотными туловищами; собак с лапами толщиной не более карандаша, которые не могли даже удержать их тела; свирепого нильского крокодила, хвост которого превосходил длину туловища раза в четыре. Это была сумасшедшая пляска размеров и пропорций. Казалось, все эти животные были созданы природой в припадке какого-то безумия.