Победитель
Шрифт:
— Валя, что тебе нужно? — недобро поинтересовался Мокашсв.
— Ничего. Обход делаю. Знакомых всех обхожу. Свободный вечер и скучно чевой-то. А вам, значица, нарушил интимный суарэ. По какому поводу сей интимный суарэ?
— Я сегодня сделал предложение Ольге, и Ольга приняла его. Что еще тебя интересует?
— Ну, попал! Полный, выходит, я хам, - Кареев деятельно посерьезнел. — Позвольте поздравить вас и позвольте же удалиться.
— Спасибо. Удаляйся, — разрешил Мокашев. Кареев посмотрел на него непонятно
— Нас венчали не в церкви...
— Испортил все, мерзавец, по-мужски сказала Ольга. — Я пойду к себе.
— Посидите еще, Лялечка, для проформы попросила Елена Николаевна.
— Покойной ночи, Елена Николаевна, Ольга расцеловалась с ней и повернулась выжидательно к Мокашеву.
— Я провожу тебя. До свидания, мамочка, Мокашев поцеловал мать и вместе с Ольгой вышел.
— У двери ее номера они остановились.
— Ты сегодня у меня? — спросила Ольга.
— Нет. Именно сегодня — нет.
— Скажи честно, Жорж, ты боишься? Ты ответственности за меня боишься.
— Я этой жизни боюсь, Ольга. Будь она проклята, эта жизнь.
Он наклонился, поцеловал ей руку.
— Мы спасемся? — спросила она. — Мы душой спасемся? Бог не покинет, не покарает нас?
* * *
Кто-то потряс его за плечо, и он проснулся. Перед кроватью на стуле сидел Спиридонов и смотрел на него — ждал, чтобы проснулся.
—Ты зачем к Анне приходил? — невежливо осведомился Спиридонов.
Мокашев поморгал, потряс головой — приходил в себя.
—Ты снишься мне? — тихо поинтересовался он.
—Ты эту манеру брось: вопросом на вопрос. Зачем к Анне приходил?
—Я не к ней. Я шинель сшить хотел.
—А как догадался, что невеста она моя?
—Не знаю. Просто догадался.
—Ну это, полагаю я, ты врешь.
— Как ты попал сюда?
—Ножками. По крыльцу и в дверь. Твой холуй, надо думать, к бабе ушел.
— Зачем мучишь меня? Господи, и не застрелит тебя никто!
— Меня нельзя убить. Я — победитель, дурачок.
Так и разговаривали: Мокашев лежа под одеялом, в кровати, а Спиридонов сидя на стуле в полной боевой готовности.
— Считаешь, окончательно ваш верх?
—Насчет этого можешь не сомневаться. Ты Анну больше не тревожь, Георгий. Ладно?
—Ты кошмар мой, Яков.
—Значит, договорились. Будь здоров. Я пойду.
Спиридонов встал, потянулся, затрещал суставами.
— Скоро светать начнет. Тебе хорошо, ты — в койке. А мне еще шагать и шагать.
— Анну очень любишь?
— Очень. Нам бы с тобой, Георгий, поговорить о многом не мешало бы, да все время нет. Сбрую твою с шашкой и пистолетом я в окно выбросил — от греха. Уйду — забери, не забудь.
Мокашев согласно покивал головой: соглашался и прощался.
Уже в дверях Спиридонов сказал:
— Ты приятелю своему, палачу
Спиридонов ушел. Мокашев спустил босые ноги на холодный пол, сел в кровати и заплакал беззвучно.
* * *
Яков шел подорожной пыли, прибитой ночной росой. Светало: светлело нерешительно. Он шел через скошенное и — как будто не было никакой войны — старательно убранное поле к лесу, что чернел вдали и на холме. Изредка похлопывая по добротным голенищам сломанным случайно прутиком, он шел и шел — допевал — свою любимую и единственную:
Я вернусь в село родное,
Дом построю в стороне.
Ветер воет, ночи ноют
Будто бы они при мне...
Когда Спиридонов дошел до опушки, рассвело совсем. Засунув два пальца в рот, он разбойно свистнул. Немного погодя из леса вышел Егор, ведя на поводу двух коней — черного и белого.
— Ну, как ты тут? — осведомился Яков.--начальственно и без особого интереса
— За тебя боялся, Яша, — признался Егор.
— Дело твое такое всего бояться, --сказал Спиридонов и взлетел в седло.
По большой земле скакали два коня: конь вороной и конь бледный.
А уже днем на сухом островке среди болота под молодыми березками разговаривали, совещались отрядные начальники: Спиридонов, Митяй, Миша, Егор и Александр Ганин. Лежа на животе, Яков хитро и скучающе посматривал на своих помощников, слушал, покуривал, пока молчал. А говорил Ганин:
— Организация разбита по пятеркам, пятерки связаны с центром лесенкой — все как положено в подполье. Думают выступить сразу же, как наши на фронте ударят. Вот тогда и твоя помощь понадобиться, Яша. А пока Иванов советует замереть твоему отряду — будто вас нет. Беляки деревни трогать не будут, потому что не до этого сейчас.
— Иванов — кто такой? — спросил Миша.
— Яков знает, я ему говорил. Руководитель наш.
— Дельно предлагает Иванов. — Спиридонов переменил позу: сел по-турецки. — Сдастся и мне, что наши скоро ударят. Вот моя диспозиция: отряд расходится по домам, каждый при оружии и ждет команды. Я один — здесь. На связи со мной Митяй и Михаил. Александр уходит в город. Егор с ним. Курьером.
Егор, ты этого Иванова видел? — осторожно полюбопытствовал Митяй.
—Видел, конечно.
—Ну и что он? — и Митяй плечами показал каким, по его мнению, должен быть такой человек.
—Серьезный мужчина, — подтвердил Митяевы предположении Егор.
—Когда нам идти? — попросил приказа Ганин.
—Разойдется отряд, тогда и отправитесь, — Спиридонов опять прилег, нашел травинку покрепче, поковырял ею в зубах.
—А сейчас что делать? — огорченно спросил Егор.
—Песни петь, если хорошие знаешь. Да, Мишка. Все хочу спросить тебя, да забываю: граммофон твой — где он теперь?