Победитель
Шрифт:
Даже еще злее, ведь Идену тогда было всего четыре, а как наказать такого маленького большеглазого брата?
Иден хихикает. Я морщусь – очередной гвоздь вдалбливается мне в затылок.
– Помнишь, что о нас говорила мама? – спрашивает он.
Понимаю: он пытается занять меня чем-нибудь.
Я натужно улыбаюсь:
– Мама говорила: иметь троих сыновей – все равно что держать дома прирученный смерч, который еще и дерзит.
Мы смеемся несколько секунд, пока я снова не зажмуриваю глаза.
Люси возвращается с полотенцем. Она прижимает его к моему
Иден, пока Люси занимается мной, подползает поближе, его глаза устремляются в точку чуть правее моей головы.
– Дэниел, ты только не сдавайся, – просит он.
Люси кидает на него хмурый взгляд:
– Иден, давай-ка побольше оптимизма.
В горле у меня образуется комок, дыхание учащается. Джон мертв. Мама мертва. Папа мертв. Я смотрю на Идена с тяжелым чувством. Прежде я надеялся, что, поскольку он младший, ему удастся научиться на наших с Джоном ошибках и добиться успехов, может быть, поступить в колледж или зарабатывать хорошие деньги механиком. Я надеялся, мы сможем помогать ему в трудные времена. Что будет с ним, если умру и я? Как он один сможет противостоять Республике?
– Иден, – шепчу я, подтягивая брата к себе.
Он раскрывает глаза шире, слыша мой взволнованный голос.
– Слушай меня внимательно. Если кто-нибудь от Республики когда-либо попросит тебя пойти с ним, если меня не будет дома, если меня положат в больницу и кто-то постучит в дверь, не ходи. Ты меня понял? Свяжись со мной, позови Люси. А вы… – Я задумываюсь на секунду. – Обратитесь за помощью к Джун Айпэрис.
– Твоему принцепс-электу?
– Она не моя… – Я морщусь от очередного приступа. – Сделайте это. Свяжитесь с ней. Скажите, чтобы она их остановила.
– Не понимаю…
– Обещай мне не уходить с ними, сопротивляйся всеми средствами. Ясно?
Боль обрывает меня на полуслове, я падаю на пол, сворачиваюсь в плотный шар. Я кричу – моя голова чуть не раскалывается на две части. Я даже прикасаюсь дрожащей рукой к затылку, чтобы убедиться, что мозг не вытекает наружу. Где-то надо мной плачет Иден. Люси еще раз вызывает доктора, теперь уже срочно.
– Поспешите! – кричит она. – Быстрее!
Когда появляются врачи, я то теряю сознание, то возвращаюсь к жизни. Сквозь облако тумана и мглы я чувствую, как меня поднимают с кухонного пола и переносят в машину «скорой», замаскированную под обычный полицейский джип. Кажется, идет снег. На лицо падает несколько снежинок, и холодные иголочки на щеках потрясают меня. Я зову Идена и Люси – они откуда-то отвечают, но я их не вижу.
Мы в машине, она трогается с места.
Долгое время только цветовые пятна и размытые круги двигаются перед моими глазами, я словно смотрю через толстое кривое стекло. Пытаюсь опознать некоторые из них. Может быть, это люди? Черт побери, очень надеюсь, иначе я, наверное, уже умер или плыву в океане, а вокруг меня – обломки, мусор. Но это лишено смысла, если только доктора не решили бросить меня в Тихий океан и забыть. Где Иден? Вероятно, его забрали. Как в том
Я не могу дышать.
Пытаюсь дотянуться руками до горла, но тут раздается чей-то крик, и я чувствую, как мои руки встречают сопротивление, их удерживают. В горло проникает что-то холодное, душит меня.
– Успокойтесь! Все в порядке. Попробуйте сглотнуть.
Я делаю, что велит голос. Глотать труднее, чем я предполагал, но наконец мне удается, ледяная штука двигается по пищеводу в желудок, и я чувствую, как холод пронизывает меня до мозга костей.
– Ну вот, – говорит голос теперь уже не так взволнованно. – Думаю, это поможет справиться с головными болями в будущем.
Видимо, он говорит уже не со мной, а секунду спустя раздается другой голос:
– Кажется, немного действует, доктор.
Потом я, вероятно, теряю сознание – снова придя в себя, вижу на потолке незнакомый рисунок; в комнату проникает предвечерний свет. Я моргаю и осматриваюсь. Невыносимая головная боль прошла, по крайней мере, теперь я ничего не чувствую. Зрение достаточно четкое, чтобы разобрать: я в больничной палате, на стене вездесущий портрет Андена, на другой – телевизионный экран, идут новости. Я со стоном закрываю глаза и вздыхаю. Дурацкие больницы. Как я от них устал.
«Пациент пришел в себя».
Я поворачиваю голову и вижу монитор, повторяющий эту фразу. Секунду спустя слышу из громкоговорителя человеческий голос:
– Мистер Уинг?
– Да, – отвечаю я.
– Отлично. Сейчас к вам придет ваш брат.
Тут же дверь распахивается, и вбегает Иден в сопровождении двух рассерженных медсестер.
– Дэниел! Наконец-то ты пришел в себя! Долго же длился приступ.
Слепота подводит его – он ударяется об угол шкафчика, а я не успеваю предупредить его. Медсестра подхватывает его на руки, спасая от падения.
– Осторожнее, малыш, – громко говорю я.
Мой голос звучит устало, хотя я в ясном сознании и не чувствую боли.
– Давно я тут валяюсь? Где…
Я замолкаю, смешавшись на секунду. Странно. Как зовут нашу экономку? Напрягаю память. Люси.
– …где Люси?
Отвечает он не сразу. Когда медсестры наконец сажают Идена на кровать, он подползает поближе ко мне, обнимает за шею. Потрясенный, я понимаю, что он плачет.
– Эй! – Я глажу его по голове. – Успокойся, все в порядке. Я очнулся.
– Я думал, ты не выживешь, – всхлипывает он; его бледные глаза находят мои. – Я думал, ты умер.
– Ну видишь, не умер же. Вот он я.
Я даю ему выплакаться. Иден лежит, уткнувшись мне в грудь, его слезы заливают очки, остаются мокрыми пятнами на моей больничной одежде. Недавно я стал пользоваться таким приемом: я будто бы прячусь в раковину своего сердца, затем вылезаю из тела, словно меня и нет там, и смотрю на мир глазами другого человека. Иден – не мой брат. Его в реальности даже не существует. В реальности ничего не существует. Все – сплошная иллюзия. Это помогает. Я бесстрастно жду, когда Иден перестанет плакать, а потом возвращаюсь в собственное тело.