Побег

Смородников Юрий

– Никки?

– Да.

– Постарайся перехватить что-нибудь до обеда. И желательно что-нибудь поплотнее. Неизвестно, когда нам удастся перекусить в следующий раз.

– Понял. Черт, надеюсь, это будут бананы.

Так что же такое фабрика? Фабрика – это в первую очередь субстрат. Субстрат производили в подземных цехах-лабораториях. Что там творится, одному богу известно. Точнее, богу и директору завода. Еще точнее – богу, директору завода и людям, которые этот субстрат делают. Но общаться с людьми из лаборатории было запрещено. Жили и работали они отдельно, их забирали прямо из дома, привозили сюда, а вечером увозили обратно. Говорят, что живут они очень даже не плохо.

Еще бы, чтобы сделать субстрат нужно, обладать нехилыми мозгами, а человек с нехилыми мозгами нигде не пропадет. Так говорила мама Ильи. И он с этим согласен. Правда, свои мозги он использовал немного в другом русле. Что такое субстрат? Интересный вопрос. Субстрат в последние три десятилетия – это практически все. На самом деле, реальное понятие о том, что это и как это делается, было у очень узкого круга людей. Зато всем было известно – субстрат – это то, что мы едим. Из него делалось все. Точнее, он был основой для всего: хлеб, макароны, рис, всевозможные крупы, картофель, сладкие напитки, пиво – вот краткий список того, для чего применялся субстрат. Нет, из него нельзя было вырастить пшеницу, но, добавив его в ту же муку, он со временем принимал вид и свойства этой самой муки. Таким образом, размешивая эту зелено-желтую густую жижу с определённым веществом, мы получали вдове больше этого вещества. Правда, на вкус еда становилась, как вареное дерьмо, зато ее было вдвое больше и производить ее было гораздо легче. Взрослые говорили, что от такой еды болеют, раньше стареют и т.д. Но переходить на старый цикл производства никто не собирался, субстрат был выгоден всем, кроме, может быть, конечного потребителя. Короче говоря, настоящий прорыв в пищевой промышленности. Да что там пищевая промышленность, ходили слухи, что тот же субстрат применялся даже для получения электроэнергии и некоторых видов топлива.

Когда субстрат был готов, его разливали по здоровенным бочкам. Наверх их на специальных тележках выкатывали ребята постарше. Как только тебе исполнялось шестнадцать, тебя переводили на более сложные работы. В основном ты выкатывал бочки из лаборатории или грузил их на самолет. Предполагалось, что к шестнадцати ты уже окончил школу, поэтому здесь работали только полный рабочий день. Ну и зарплата становилась как у взрослого. Работа Ильи и Никиты была проще. Они забирали бочки с тележек, аккуратно опрокидывали их и катили по резиновому полу через весь цех к терминалу погрузки. Здесь их необходимо было снова поднять и оставить. Бочки пересчитывал специальный человек. Потом взрослые грузили их в подъезжающие грузовики и запрыгивали следом.

Разобраться с первой бочкой не составляло труда. Да, хоть ты еще и совсем ребенок, а бочка была очень тяжелой, приноровиться все же было возможно. Тем более, если в голове постоянно сидит мысль о том, что, если ты будешь работать слишком медленно, люди, смотрящие на тебя через глаз жестянки, это заметят. Они могут наказать тебя, лишить зарплаты, в конце концов, лишить работы. А что может быть страшнее, чем потерять работу? Разве что смерть. С такой мотивацией бочка значительно теряла в весе, и ты успешно докатывал ее до пункта погрузки. Но затем шла вторая, третья и четвертая. Руки, плечи и спина наливались кровью, попервости эта нагрузка воспринималась, как полезная, но потом становилось все труднее. Наконец, после двадцатой бочки с субстратом мышцы становились деревянными. А ведь работать оставалось еще столько же. Живот начинал урчать раньше времени, с такой нагрузкой требовалось есть очень плотно. Где-то в это время объявлялся пятнадцатиминутный перерыв. Можно было попробовать сходить в столовую и выпросить что-нибудь. Но суровые работницы

столовой безжалостно отгоняли всех любителей халявы. Приходи в двенадцать – говорили они. Можно было что-нибудь прикупить в буфете, но тамошние ценники заставляли желудок немедленно умолкнуть. Немного передохнув, народ снова принимался за работу. Но некоторые распоряжались перерывом по-иному. Например, Илья. Вот и сейчас он вместо того чтобы спокойно посидеть на одной из бочек и перевести дух, направился к Маркусу. Продефилировав мимо развалившегося на бочке Никки, Илья подал ему знак. Никки подмигнул в ответ.

Что такое фабрика? Фабрика – это отлично поставленный процесс производства, который, естественно, невозможен без постоянной слежки за каждым работником. Маркус был заместителем начальника охраны фабрики с недавнего времени. Должность эту он выгрыз в бою с еще четырьмя кандидатами, чем был невероятно горд. Илья частенько бывал у него в кабинете и позволялось ему там находиться только потому, что Маркус был давним другом его матери. Илья, выспросив у матери всякое, подозревал, что он был даже чем-то большим, чем просто друг. Кабинет Маркуса был с трех сторон завешан мониторами, каждый из которых показывал определенную зону фабрики. Таким образом, Маркус был одновременно глазами каждой жестянки. Отличные условия для развития комплекса бога.

– Здорова, Маркус!

– Привет. Опять шаришься где не положено?

– Скучно сидеть в цехе. Я вижу ты отлично справляешься с новой должностью. Всю неделю без происшествий.

Маркус просиял. Его ядовитая улыбка с маленькими зубами и огромными щелями между ними выглядела отвратительно.

– Еще бы. Не зря мне дали эту должность. Как мама? Ты говорил ей о моем предложении? Я все еще свободен в выходной.

– Знаешь, она сказала, что еще не определилась с планами. Но она обязательно позвонит тебе, если все же надумает. – На самом деле мама Ильи понятия не имела, что он общается с ее давним приятелем.

– Отлично… Черт, ну что там опять?

Рамка одного из мониторов стала красной. Зафиксировано нарушение – гласила надпись. На экране один парень выдавал знатных пинков пацану помоложе. Илья сразу же узнал в принимающем удары своего друга.

– Ё-маё! – Маркус вылетел из кабинета.

Через пару мгновений он с еще одним охранником появился на экране монитора. Вдвоем они стали разнимать дебоширов. Илье было не до них. Он оглядел мониторы. Их здесь было десятков пять, не меньше. И все показывали разные изображения. Все, кроме двух. Эти два не показывали ничего, кроме черного экрана и надписи «сигнал потерян». Две камеры вышли из строя, а чинить их обычно приезжали раз в два месяца, то есть совсем не скоро. Дело было за малым. Нужно было вставить флэш-накопитель в компьютер, изменить источник сигнала для камеры и просто выставить заранее нарисованную заставку – черный экран с надписью «сигнал потерян». Флэш-накопитель читался нормально, Илья шумно выдохнул, компьютер мог запросить пароль для внешних дисков. Похоже, что ума на такую простую предосторожность Маркусу не хватило. Дальше все прошло, как по маслу. Картинка была загружена и выставлена на один из виртуальных рабочих столов, который теперь заменял изображение с камеры. При попытке починить камеру, такая подмена обнаружилась бы моментально. Если Маркусу взбредет в голову проверить рабочие столы – тоже. Но самым неаккуратным моментом был журнал внешних дисков, компьютер регистрировал все источники, которые к нему подключали. Проверяет ли его Маркус? Илья понятия об этом не имел. Но стереть из журнала запись ему не удалось, компьютер запросил пароль. Дело было сделано. Илья поспешил в цех.

Конец ознакомительного фрагмента.