Побег
Шрифт:
– О, мадмуазель!
– воскликнул Ерофей, обращаясь к ним: - Вы не ушиблись? О, вы, наверное, испуганы?
– и удивился, что сказал это без всякого акцента, но сказал, однако, глупость, потому что на щеке одной была глубокая царапина, и в глазах обеих стоял страх.
Увидев своего спасителя, девушка с царапиной привалилась к стене в обмороке, а другая выпала из кареты прямо в объятия незнакомца и разрыдалась. Ерофею так было приятно гладить ее шелковистые золотистые волосы, что парень даже осмелился поцеловать девушку в висок.
Успокоившись, девушка рассказала, что ее зовут Мари, что живет она в Шатодиене и едет к тетушке в Блуа вместе
Слуги остолбенели в первый миг, а в следующий - задали стрекача обратно в лес. Вслед им неслась забористая ругань Элизы, которая призывала чертей обрушить на головы трусливых парней все «прелести» ада. Жану, кроме того, посулила в ближайшую же ночь оторвать признаки его отличия от женщин, если он вздумает постучаться к ней в комнату.
Мари, окончательно пришедшая в себя, засмеялась и громко закричала:
– Жан! Батист! Вернитесь, я вас прощаю!
– она даже вышла из кареты на дорогу, но всё равно прошло немало времени, пока Элиза исчерпала свой запас злости, тогда слуги отважились выйти из леса. Но сначала кто-то из них крикнул:
– Пусть молодой господин бросит пистолет на дорогу!
Ерофей бросил, ведь у него под рукой имелись в запасе ещё три. Слуги - молодые парни с простыми деревенскими лицами долго упрашивали Мари простить их - особенно старался Жан, чтобы заслужить, наверное, ночной «пропуск» в комнату Элизы, а потом оба заняли свои места.
Но прежде чем карета тронулась в путь, Мари вручила Ерофею записку к барону Лавасье, своему отцу, и взяла с него слово, что он обязательно несколько дней отдохнёт у них в доме, если окажется в Шатодиене. Потом, покраснев до самых корней волос, Мари сняла с шеи маленькую позолоченную иконку Матери Божией, велела скитальцу по времени наклониться и, повесив ему на шею эту иконку, поцеловала. Ерофей стиснул девушку в объятиях и тоже хотел ответить ей поцелуем, тем более что слуги деликатно занялись делом - Жан принялся пинать рессоры колес, а Батист взялся за упряжь. Но Мари оттолкнула решительно юношу от себя и впорхнула в карету. Так что Ерофею ничего не оставалось, как отвесить, насколько это было возможно для его больной спины, изящный поклон, а потом вскочить на коня и тронуться в путь, противоположный тому, куда направилась карета Мари.
Ерофей не спеша ехал по лесной дороге, пребывая в самом мечтательном настроении от нечаянного знакомства с девушкой, которая, как думалось
Дорога сделала поворот, и глазам Ерофея открылся мост через небольшую речушку. Он до сих пор находился во власти своей влюбленности и мечтательности, поэтому неудивительно, что странное чувство овладело Ерофеем: кругом красивый могучий и таинственный лес, деревья старые-престарые с толстыми ветвями, всё это похоже на сказочный бор, откуда вот-вот выскочат какие-нибудь эльфы или вредные духи, сродни русским кикиморам и лешим. Но ни те, ни другие не выскочили, зато внезапно запылал мост, через который Ерофею надо было проехать.
Ругнувшись, Ерофей свернул на дорогу, бежавшую и дальше вдоль реки - надо искать брод, если в этих местах чудесно-необъяснимым способом загораются мосты на глазах у путников. Да уж и впрямь - не в сказке ли он? Но вскоре понял, что вокруг него - не сказка, и мост вспыхнул не сам по себе, потому что из леса навстречу ему выехали несколько всадников и преградили путь. И дай Бог, чтобы это были простые разбойники.
Но всадники совсем не были похожи на обычных разбойников - хорошо одеты, при шпагах, у некоторых в руках - арбалеты и пистолеты, нацеленные на Ерофея. Один из всадников в плаще с капюшоном, за которым не видно лица, подъехал к Ерофею и повелительно заявил:
– Отдай немедленно, что вручил тебе Генрих! Не отдашь - умрёшь!
– Боже ты мой, - простонал Ерофей, - ну что вы все ко мне привязались?! Я домой хочу! На хрена мне ваши местные короли, мне своего президента достаточно!
Но люди на дороге угрожающе придвинулись ближе:
– Перстень и письмо!
– крикнул вновь тот, что прятал в капюшоне лицо.
– Ну, всё! Больше не могу! Видит Бог, как вы все мне надоели!
– и Ерофей мгновенно выхватил из седельных сумок два пистолета.
Выстрелы грохнули неожиданно и точно: два всадника завалились на бок. Ерофей, отбросив разряженные пистолеты, выхватил другие, и ещё двое упали с коней. Ерофей тут же выдернул из ножен шпагу и быстрым выпадом пронзил грудь человека в капюшоне. Остальные, увидев, какой урон понёс их отряд за короткое время, ринулись в лес - своя шкура дороже.
Ерофей тоже не стал искушать судьбу, не бросился вдогонку, а со всего разбега рухнул в реку, заорав на всю округу от ледяной воды, в которую окунулся. Хорошо, что река была неширокой, а Султан - мощным конем, и вскоре вынес седока на другой берег.
Ерофей пустил коня в галоп, чтобы тот согрелся, зато сам в мокрой одежде продрог на ветру до самых костей, и ничего не оставалось иного, как забраться в чащу, развести костер и обсушиться. К счастью, кресало и трут не пострадали от воды, и Ерофей быстро зажёг огонь. Зато усилилась боль в раненом плече. Рана только-только стала заживать, а после таких «физических упражнений» могла вполне раскрыться. Радовало лишь то, что следовал он уже знакомой дорогой, знал её. Но сейчас Ерофей не поехал в Орлеан, как они сделали раньше с Гермесом и Пьером, а решил пробиваться в Шатодиен к отцу Мари. Уж там-то найдёт обязательно помощь и защиту в награду за спасение дочери.