Побег
Шрифт:
– Да не горюй ты!
– хлопнул его по плечу Пьер.
– Пока ты играл, я договорился с продавцом. Он согласен отдать коня за десять экю. У нас же теперь деньги есть, вот и купим, а он до утра, если дам двенадцать экю, никому коня не продаст.
– Чёрт!
– спохватился Ерофей.
– И в самом деле!
– он выскреб из карманов деньги, быстро их пересчитал и ухмыльнулся довольно: - 25 экю! На коня хватит, даже на двух, - он подумал о Гермесе.
– Зачем?
– удивился Пьер.
– А запасным будет, - нашёлся Ерофей. И тут же получил одобрение Гермеса.
– Пора нам отсюда делать ноги, как бы тебя. Петька, кто-нибудь из
Рано утром Пьер отправился на рынок и вернулся верхом на красивом тонконогом соловом жеребце, ведя на поводу Султана, не решившись ехать на коне странного и загадочного своего знакомого. На следующий день, позавтракав, накормив коней, они навьючили на них перемётные сумы с едой. Повозку Пьер оставил хозяину трактира и тот, растрогавшись, не только не взял плату за ночлег, но и дал в дорогу полную торбу овса для коней и бурдюк с вином для путников. Они молодцевато вскочили в седла. Султан радостно заржал, почуяв настоящего хозяина, и никто, кроме Ерофея, не заметил, как слегка напряглись ноги Соловка - так Ерофей назвал нового коня - словно на него тоже вскочил всадник.
Они тихо ехали по улице, чтобы не нарушать тишину. И вдруг где-то наверху одного из домов неожиданно открылось окно, и на улицу рухнул поток грязной воды, угодивший как раз на Соловка. Тотчас раздалась забористая брань, настоящая пэль-мель (мешанина) из трёх языков - греческого, русского и, надо полагать, французского. Пьер дёрнулся от испуга, его конь встал на дыбы. Ерофей же чуть не расхохотался, потому что узнал голос Гермеса. Он оглянулся и вздрогнул - на коне сидел видимый Гермес! Выходит, мокрый Гермес виден? Вот это да! И он пришпорил коня, схватил за повод Гнедка, чтобы Пьер, оглянувшись, не перепугался, увидев незнакомца на соловом коне, забормотал:
– Спокойно, Петька, не трусь, как оглянешься. Выедем из города, я все тебе объясню. Ты, главное, не бойся.
А взбешенный мокрый Гермес слетел с коня и ринулся со шпагой в руке в дом, откуда вылили на него помои. Пока ничего не понимающий Пьер и Ерофей спешивались, Гермес ударом ноги вышиб дверь и взбежал по лестнице на второй этаж, думая, что там - нерадивая или просто злобная служанка. Но грохнул выстрел, и что-то горячее больно шаркнуло его по руке.
– Ах, мать вашу!.. Так-разэтак в бога, душу… - Гермес бросился вперед, полностью перейдя на русский язык, видимо, не найдя иных слов, выражающих его беспредельный гнев. Он увидел молодое смеющееся лицо незнакомого дворянина, в его руке сверкнула шпага. И эта улыбка разозлила бога-олимпийца даже больше, чем ранение.
– Ах ты, сукин сын, отродье черепахи!
– взревел Гермес, хотя и сам не понял, почему назвал противника отродьем черепахи, так как двигался тот довольно проворно. Гермес, однако, оказался более шустрым, он сделал резкий выпад шпагой, и наглое лицо дворянина исказила боль. Попал! Шпага пронзила легкую кольчугу, которая была под камзолом незнакомца, и вошла в самое сердце.
– Ого-го!
– загоготал Гермес, а по лестнице уже взбегали Пьер с Ерофеем, который радостно улыбался - он понял, как сделать Гермеса видимым, по крайней мере, тот хоть поест нормально. Зато Пьер удивленно таращился на незнакомца, от которого разило нечистотами, но Ерофей, не обращая на это внимания, обнимал его и тряс за плечи, кричал непонятное:
– Герка, я понял, я всё понял, Герка! Я знаю, я знаю!
Хозяйственный Пьер решил благоразумно не
Выехав из города, они пришпорили коней, и те пустились по дороге размашистым галопом.
– Пьер!
– крикнул Ерофей.
– Нам надо выехать к реке!
Пьер свернул с дороги в лес, не понимая, зачем это понадобилось Ерофею, ведь надо как можно дальше ускакать от Вильнёва. Он ехал впереди, не оглядываясь. И хорошо делал, ибо, если б оглянулся, то не увидел бы третьего всадника - Соловко вновь скакал без седока. Но удивительно послушно скакал туда, куда требовалось.
Через некоторое время они выехали к реке и спешились. Ерофей, к изумлению Пьера, который только сейчас заметил пустое седло, сказал неведомо кому:
– Герка, поплещись в реке. Ты становишься видимым, когда мокрый. Заодно хоть вымоешься. А то разит от тебя, как от помойки.
Послышался плеск, Пьер оглянулся и увидел, как над рекой взметнулись во все стороны брызги, будто что-то тяжёлое бухнулось в воду, кто-то завопил: «О-уа!» - вода-то в сентябре холодная, и над водой показался тот самый незнакомец, которому, как считал Пьер, они с Ерофеем помогли в Вильнёве. Пьер испуганно закрестился, пятясь к своему Гнедку, но Ерофей крепко сжал его плечо:
– Давай-ка, сядем на бережок, и я тебе всё расскажу.
Пока Гермес таскал сучья для костра, чтобы высушить одежду - в мокрой-то холодно, Ерофей поведал вкратце изумлённому Пьеру всю их историю, объяснив также, что его с площади в Капденаке унес не дьявол, а вот этот замечательный парень, хоть и большой плут - Гермес. И завершил свой рассказ так:
– Ты, Пьер, пока Герка опять не исчез, пожми ему руку - он живой, и совсем не дьявол. Ну-ка, - подтолкнул он оробевшего приятеля, и тот, замирая, наверное, от ужаса, пожал руку Гермесу. И пока Гермес обсыхал, они, чтобы не тратить время зря, перевязали его рану и плотно поели. Гермес, вгрызаясь в жареного цыпленка, даже урчал от удовольствия.
Ерофей усмешливо подумал: небось, заурчишь после недельного поста - вон как и живот, и щеки подвело приятелю, который никогда не страдал отсутствием аппетита.
– Ну, а теперь - в Бержерак. В Марманд мы не поедем! Показывай, Петька, дорогу!
– Ерофей похлопал себя по набитому животу, удержав отрыжку: хоть и в чёрт-те каком веке, а бон тон, то есть хорошие манеры - всегда бон тон.
Часам к четырём вечера они прибыли в Бержерак, небольшой и тихий городок на берегу реки Дордонь. В город их пропустили беспрепятственно, потому что перстень Генриха Наваррского, который теперь красовался на пальце Ерофея, служил им пропуском везде, где стояли войска Генриха. А Бержерак подчинялся Генриху и защищался его войсками. Но уже севернее Бержерака стояли отряды герцога Майенского. И нужно было подумать, как ехать дальше. Пьер предложил плыть по реке. Его поддержал Гермес, и Пьер отправился на пристань, чтобы нанять небольшое судно, способное выдержать их вместе с конями. Ему это удалось, и они немедленно отплыли, рассчитывая отдохнуть на судне.