Побег
Шрифт:
Когда взошла луна и небо усыпали мириады звезд, лошади расположились на ночлег под пальмами, возле ручья. Широкие листья надежно укрывали их, рядом журчала чистая вода. «Куда же нам дальше держать путь?» – с тревогой думала Эстрелла.
Они должны идти вперед. Юная кобыла знала это не разумом – всем своим естеством. Знание это жило в костях и в крови, в копытах и в сердце. Короткая вспышка в глазах умирающей матери. Крошечная фигурка, мчащаяся сквозь море трав.
Эстрелла уже убедилась, что умеет бегать. Несмотря на тесноту гамака и свою полную беспомощность
От волнения Эстрелла не могла заснуть. Она скучала по запаху матери, а стоило задремать, и к ней тут же приходили мрачные и страшные сны о зловещем черном лезвии, вспарывающем морскую гладь… В ночной тишине не на что было отвлечься, и Эстрелла невыразимо страдала. Ей так хотелось уткнуться в теплый материнский бок!
Внезапно она поняла, что мама больше никогда не вернется, что она ушла навсегда, – и из груди лошадки вырвалось тихое рыдание.
Тишина и покой превратились в одиночество и звенящую пустоту. Мир был слишком велик для маленькой Эстреллы, а теперь в нем зияла огромная дыра.
Одной из последних фраз Перлины была «Держи голову высоко!». Теперь Эстрелле казалось, что она тонет, захлебывается в одиночестве, не в силах смириться с уходом матери. Паника внутри нарастала, и Эстрелла судорожно втягивала воздух, чувствуя, что задыхается.
Она уже несколько дней не пила молока Перлины, но именно сейчас ей мучительно захотелось ощутить его вкус. Она скучала по теплу большого материнского тела, по таинственным звукам, доносившимся изнутри, – там билось большое сердце, там спокойно и мерно работали легкие – как дыхание ветра, наполнявшего паруса… Она скучала по запаху гладкой шерсти и пота. Это и был ее особенный и неповторимый запах – запах Перлины.
До того как ветер стих, а корабль остановился, парнишка-конюх и кузнец нежно и аккуратно забирали Эстреллу из гамака, относили к матери и заботливо поддерживали, пока малышка ела. Это было самое лучшее время! Мама стояла очень тихо, и они обе старались: Эстрелла – сосать поэнергичнее, мама – стоять поспокойнее. Кузнец и конюх позволяли Эстрелле стоять на полу, чтобы она могла научиться хоть немного управлять своими голенастыми и непослушными тогда ножками. А потом мама всегда говорила:
– Эстрелла, сейчас для тебя самое важное – пить мое молоко и расти сильной и здоровой. Но на земле кушать, конечно, проще.
– Почему, Мамита?
– Потому что земля не двигается.
Ну, вот она и на земле. Земля не двигалась – но Эстрелла все равно чувствовала себя одиноко и неуверенно. Она проскакала вдоль берега, ощутила прелесть быстрого бега и вкус летящего навстречу ветра, но рокот моря по-прежнему напоминал ей о матери. Мерный бег волн – это ее гамак тихо качается в трюме рядом с мамой. Волны бьются о борт корабля – в ритме маминого сердца. А здесь, на берегу, под широкими листьями пальм, сквозь которые подмигивают звезды, на твердой земле, у Эстреллы не было воспоминаний, связанных с мамой. Этот мир ей еще только предстояло полюбить, а пока… Она прижала уши и закрыла глаза.
Внутри вдруг возникло странное ощущение – смесь страха и ярости.
Я хочу умереть! Хочу умереть прямо сейчас и забыть кровь в воде, забыть страшную белую тень, которая забрала у меня Мамиту!
В этот момент знакомый аромат коснулся ее ноздрей. Эстрелла вскочила, вытянула шею, жадно втянула трепещущими ноздрями воздух.
И ощутила запах нового мира, которого еще не знала. Запах древней родины. Запах матери.
Эстрелла почему-то стала успокаиваться. Вокруг было тихо, и знакомый запах никуда не исчезал – она все еще чувствовала его в воздухе. Кобылка махнула хвостом, опустила голову и почувствовала, как понемногу спадает напряжение.
Юная лошадка долго стояла неподвижно, и лунный свет заливал ее спину и круп, играл бликами на шелковистой гриве и хвосте. До ее ушей долетали шорохи и шепоты, стрекотание и свиристение – так переговаривались среди деревьев ночные обитатели здешних мест. Одного из них она даже увидела – маленькое существо ловко передвигалось по лианам, перелетая с дерева на дерево. Эсперо о них рассказывал. Назывались эти существа обезьянами, и моряки часто держали их в роли домашних питомцев.
Промелькнули в лунном свете чьи-то крылья – ночная птица полетела на охоту. На верхушках деревьев раскрылись большие белые цветы, и обезьяна сбила один из них. Крупные лепестки мягко осыпались вниз, один из них упал прямо под ноги Эстрелле, и лошадка наклонилась, чтобы понюхать его. Лепесток пах сладко и нежно, но пробовать его на вкус она не стала.
Она подняла голову и стала вглядываться в чащу, гадая, каким окажется этот новый мир. Тайный мир. Несколько раз глубоко вздохнув, Эстрелла ощутила внутри себя спокойную ровную силу. Земля под копытами была мягкой и ровной, ноги стояли на ней твердо и уверенно. Все мускулы напряглись, готовые бросить тело вперед. Спокойствие и сила этой земли вливались в нее.
В голове прозвучал ласковый голос матери: «Ты готова к новому миру, Эстрелла!»
И лошадка рванулась галопом сквозь ночь Нового Мира…
Глава четвертая
Забываем…
Эстрелла неслась по залитому лунным светом песку. Она слышала удары собственного сердца – оно стучало громче и чаще, чем мамино… Кобылка неслась так быстро, что земля под копытами превратилась в неясную дымку; Эстрелла не различала ни камней, ни травы, ни песка. Странный голос звучал у нее в голове: «Ты из Первого табуна, я – из Последнего. И мы помчимся вперед вместе…»
Позади раздался тяжкий перестук копыт, и серый жеребец громко заржал, призывая ее остановиться.
Лошадка замедлила бег. Пена падала с губ; Эстрелла ощущала запах собственного пота. Он пах не так, как в трюме, где все они блестели и лоснились от жары, – это был здоровый, свежий пот после долгого и быстрого бега.
Кобылка остановилась и обернулась.
Эсперо двигался по песчаному берегу совершенно удивительным образом. Он шел полубоком, наклонив голову, аккуратно сгибал ноги при каждом шаге и, выпрямляя, неторопливо ставил их на землю. Выглядело это довольно грациозно – но все-таки странно.