Побежденные
Шрифт:
– А ты зачем на Казаринова наплела? С досады, что ль, что в свою постель его затащить не удалось? Слишком уж несознательно сводить свои счеты этаким образом.
Олег невольно замер на месте.
– А ты почем знаешь, что я говорила?
– сказал голос Катюши.
– Как почем знаю? Следователь мне весь разговор про балерин привел от слова до слова. Только ты да я, да он тут были - кто ж кроме тебя?
– Почему ж "наплела"? Я одну правду сказала.
– Правду! Порасписала: столбовой дворянин и офицер и в родстве с Ниной Александров-ной, а ведь ничего ты про это не знаешь. Ну, а следователь, конечно, ко мне как с ножом
Олег повернулся и пошел к себе, закурил и стал ходить по комнате. "С какого же конца они меня выследили? С чего началось? Опасно не то, что наговорила очаровательная Катюша, опасно, что они заинтересовались мной. Честный, хороший мальчик этот Вячеслав! Я правильно рассчитал, что лучше самому сказать все - благородного человека это больше свяжет". Он ходил, курил и чувствовал, что радостное восприятие жизни, которое появилось у него после праздника у Аси, улетает безвозвратно! Как будто он легко плыл по красивой, залитой солнцем реке, но вдруг что-то схватило за ноги и тянет его вниз, под воду! Сквозь сетку безрадостных соображений - как миновать расставленную западню и какие пустить в ход уловки - просачивалась убийственная мысль, та, прежняя: он должен уйти от Аси, и чем скорей, тем лучше, чтобы не затянуть и ее в эту пучину.
Вошел Мика, говоря, что Нина зовет к чаю. Дашков вспомнил, как панически боится Нина гепеу, а между тем переговорить с ней совершенно необходимо. Когда он сел за стол и, принимая из ее рук чашку чая, взглянул ей в лицо, то обратил внимание на темные круги под глазами и тревожный опечаленный взгляд.
Несколько раз он взглядывал на нее и всякий раз встречался с тем же озабоченным взглядом... Мика начал было что-то рассказывать, но скоро тоже смолк. Вставая из-за стола и свертывая в кольцо салфетку, он сказал:
– Удивительно веселые собеседники вы оба!
– и убежал.
– Вы ничего не имеете мне сообщить, Нина?
– спросил тогда Олег.
– Имею.
– Я тоже имею кое-что и уже вижу, что сведения эти одного порядка. Говорите же, Нина, не жалейте меня.
Они проговорили до полуночи, сопоставляя все данные и разрабатывая детали на случай, если вызовут одного или обоих.
Вставать раньше других настолько вошло в привычку Олега, что даже по свободным дням он подымался первым, желая избегнуть общей суеты на кухне. Но в это воскресенье он не встал, а, лежа на своем диване, курил папиросу за папиросой, тоже против обыкновения. В этот день у него была назначена и рушилась теперь встреча с Асей.
– Вы больны, Олег Андреевич?
– спросил Мика.
– Здоров, - сумрачно ответил он.
В дверь постучали.
– Вам повестку принесли, выйдите расписаться, - окликнул голос Вячеслава.
Он хмуро усмехнулся и, накинув на плечи старый
Она покраснела и отвернулась.
– On ne perd pas du temps en notre troisieme bureau*,- сказал он Нине, показывая повестку.
* А в нашем Третьем отделении времени зря не теряют (франц.)
После чая Олег подошел взять горячей воды для бритья. Нина удержала его руку:
– Не брейтесь ни сегодня, ни завтра... Этот ваш джентльменский вид..
– Думаете, лучше будет, если обрасту щетиной?
– Ну, все-таки! Хоть одичалым, что ли, покажетесь...
На следующее утро она вернулась к той же теме:
– Олег, вы уходите прямо туда, в пасть?
– Нет, сначала еду в порт. В ГПУ к двум часам.
– Олег, этот ваш джентльменский облик, когда вы кланяетесь, когда берете папиросу... Это все слишком, слишком гвардейское! Это во сто раз убедительней Катюшиной болтовни.
– Ну, что поделать, Нина? Я ведь себя со стороны не вижу.
– А все-таки постарайтесь, хотя бы в отношении жестов. Вы хорошо помните, что надо говорить?
– Урок зазубрен раз и навсегда. Все дело в том, какими данными располагают "они". Я ведь не знаю, какой мне сюрприз преподнесут, быть может, имеется кто-то из прежних слуг или прежних солдат, с кем мне будет устроена очная ставка. Быть может, имеются сведения о ранениях или моя фотокарточка. Я ничего не знаю.
– Олег, я сегодня вернусь только вечером. Чтобы мне не изводиться от тревоги весь день, позвоните мне в Капеллу, как только выберетесь оттуда. Скажите мне... ну, скажете мне что-нибудь.
– Слушаюсь.
– Он двинулся уходить, но она опять остановила:
– Олег, будьте начеку! Все время будьте начеку, умоляю!
На службе для того, чтобы уйти с половины дня, пришлось предъявить повестку. Моисей Гершелевич, всегда с ним очень приветливый, сказал только:
– Что там? Ага, так. В час можете уйти, - но лицо его как-то вытянулось, и во всех последующих разговорах с Олегом он был подчеркнуто официален, даже обращался к нему по фамилии, а не по имени и отчеству.
"Трус! Вот и выявилась вся твоя жидовская натура!" - подумал Олег и в свою очередь начал склонять по всем падежам: "товарищ Рабинович"...
Перед тем как войти в мрачное здание, он остановился взглянуть на залитую солнцем улицу, на весеннее небо... "Ну, да что там! При товарищах мне все равно нет счастья!"
И князь Дашков исчез в дверях ОГПУ.
Глава двадцать пятая
Черных ангелов крылья остры,
Скоро будет последний суд
– Вот, явился по вызову, - сказал он, входя в указанный ему кабинет и протягивая повестку следователю. Тот зорко оглядел его.
– Садитесь.
Олег сел и, стараясь подражать манерам Вячеслава, стал трепать свои густые волосы, угрюмо и равнодушно уставившись на следователя. Полицейские приемы сказались тотчас: следователь сидел спиной к окну, а Олега посадил против света.
– Казаринов? Так. Расскажите кратко свою биографию,- и, откинувшись на спинку стула, следователь закурил.
– Обо мне уже все известно. Я ведь из лагеря, а там не один раз проверяли все сведения. Был в Белой армии, не скрываю.