Побочный эффект
Шрифт:
– В таком случае я выеду сегодня же, а завтрашнюю встречу перенесу на субботу.
– Я был бы тебе благодарен, Имант.
– Что ж, иду собираться. Жди меня утром.
– Спасибо, Имант.
Я положил трубку, но через мгновение телефон дал несколько коротких гудков.
– Але?
– Послушайте, старина, – вкрадчивый голос Раймонда Грота, я сразу его узнал, – ведь мы же договорились не путать других. Какого черта вы всем названиваете?
Холодок пробежал по моей спине. Ведь я не давал ему телефона!
– Что вам нужно? – спросил я.
– Соблюдайте
– Идите вы к черту! – Я бросил трубку.
Так! Значит, телефон прослушивается. Кто же такой этот Раймонд? Я вышел на улицу и, кружа по улочкам, добрался до вокзала. Здесь я вошел в стеклянную будку и снова набрал московский номер.
– Это вновь я, Имант.
– Да, слушаю.
– Каким поездом ты собираешься ехать?
– Тройкой. На первый уже опоздал.
– Я встречу тебя на вокзале в начале перрона.
– Прекрасно. А что все-таки произошло?
– Сам не могу понять.
– Я беспокоюсь! У тебя голос совсем изменился!
– Приезжай, Имант.
– Уже в дверях. До встречи.
– Будь осторожнее, Имант.
– В каком смысле?
– Ну так, вообще…
– Хорошо, хорошо. Привет.
Стемнело, и я отправился на улицу Вестурес. Я долго ходил под окнами, пока не увидел наконец, что в одном из них затеплилась свеча. Поднялся по ступенькам и толкнул дверь. Она отворилась.
Вот и другая дверь, тоже не заперта. Еще мгновение, и я оказываюсь в комнате, освещенной свечой.
Она читала.
Едва я вошел, она захлопнула книгу и посмотрела на меня с улыбкой.
– Сегодня мне лучше, помогли ваши пилюли.
Я сел возле кровати.
– И какая у нас получилась странная встреча, – сказала она.
– Да уж… – промямлил я.
– Так зачем вы пожаловали в Ригу?
– Отдохнуть. Но, может быть, и поработать немного.
– Вы пишете что-нибудь новое?
– Хочу написать.
– Что ж, пишете вы хорошо. Смело, полезно. Наверное, у вас неприятности. Помните тот номер журнала, где в вашем рассказе была пустая страница с надписью поперек «изъято цензурой».
Я промолчал.
– Мы говорили о вас на курсах, у вас есть поклонницы. Приятно, наверное, иметь поклонниц? Так о чем вы хотите теперь написать?
– Пока размышляю.
– Вот если б я вам рассказала дело Томаса! Но об этом никак не напишешь. У них кружок, с убеждениями. Но я случайно узнала, что Томасу грозит опасность. Совершенно случайно, и в тот же вечер отправилась в Ригу. Понимаете, у одной из моих подруг есть поклонник, человек оттуда. Он проговорился, Томаса хотят арестовать. Я села на поезд и оказалась в Риге. Почему я открыто вам говорю? Да просто уверена, что вы вполне разделяете наши взгляды. Вчера у меня даже мысль мелькнула обратиться к вам за помощью. Ведь я совсем не могла стоять на ногах, а Томаса надо было предупредить. Но слава богу, я собралась с силами и все сумела сделать
– Вы выходили из дома?
– Да, ночью. В каком-то бреду. Но Томаса я нашла, и он уехал утром.
Я смотрел и смотрел на ее лицо. Как она молода! Ей, конечно, нет двадцати. На портрете она выглядит старше. Впрочем, быть может, он сделан значительно позже, этот портрет.
– У вас есть знакомые художники? – спросил я.
– Конечно! Разве не помните, что последний раз мы встретились с вами на выставке. И тот длинноволосый в косоворотке, с которым я говорила, как раз художник, на выставке были его работы.
– А он не собирается писать ваш портрет?
Она засмеялась.
– Почему вы решили? Он пейзажист. Но и среди портретистов есть у меня знакомцы.
– А между прочим, я знаю, что портрет ваш уже написан, – сказал я внезапно.
– Вот как? Конечно, вы шутите. Кем же написан портрет?
– Догадайтесь.
– У меня есть рисунок в профиль. Но это набросок, никак не портрет. Я никому не позировала, уверяю вас.
– Но можно писать по памяти.
– Это, наверное, трудно. А кроме того, чтобы писать человека по памяти, нужно, по-моему… ну в первую очередь, чтобы появилось такое желание. Это влюбленные пишут, а нынче любовь не в моде.
– И тем не менее такой человек нашелся.
– Так кто же он и где посмотреть портрет?
– Я вам могу показать репродукцию.
– Репродукцию? – Удивление на ее лице.
– Портрет напечатан в журнале.
– В каком?
– К сожалению, этот номер изъят из продажи, вы не могли увидеть его. Но я успел вырезать репродукцию.
– И где же она? – В голосе недоверие и волнение одновременно.
– Смотрите. – Я положил перед ней портрет.
Она рассматривала его долго. Мне показалось даже, что лицо ее побледнело.
– Но что же это… – пробормотала она. – Не понимаю. Ведь я никогда…
– Она метнула на меня быстрый взгляд.
Молчание. Дыхание ее участилось.
– Это вы? – спросила она.
– Что? – сказал я.
– Я знала, конечно, что вы рисуете к своим произведениям, даже в журналах видела… но… как же это?
Снова молчание.
– Вы никогда не бывали в моей комнате. А тут комната, и кресло мое… Не мое, вернее…
– В том-то и дело, что не ваше. Вы снимаете комнату.
– И что же?
– А до вас снимали другие.
– Уж не хотите ли вы сказать… господи… Вы знаете, мне всегда казалось… казалось… – Она запиналась от волнения. – С той минуты, когда увидела вас впервые, я подумала, это неспроста… и потом… Нет, правда, что-то такое меж нами… И даже встреча здесь, в Риге. Я совершенно не удивилась, только сердце чуть из груди не выпрыгнуло. Как в окно увидала…
Я обнял ее за плечи.
– Не волнуйтесь. Не нужно вам волноваться.
– Я… я просто так… Последнее время думала о вас каждый день. Разве могла я надеяться? Ведь мы даже не были знакомы. Случайные встречи, случайные взоры. Ваши рассказы, все до единой строчки, собраны у меня. Я как девчонка. И вдруг такое… Неужто вы написали мой портрет?