Почтамт
Шрифт:
В постели передо мной что-то маячило, но сделать с ним я ничего не мог. Лишь пыхтел, пыхтел и пыхтел. Ви была очень терпелива. Я все старался и колбасил, но выпито оказалось слишком много.
– Прости, малышка, – сказал я. Потом скатился. И уснул.
Затем меня что-то разбудило. Ви. Она меня раскочегарила и теперь скакала сверху.
– Давай, малышка, давай! – сказал я.
Время от времени я выгибал дугой спину. Ви смотрела на меня сверху маленькими жадными глазками.
Затем я ей сказал:
– Черт. Слезай, малышка. У меня был долгий тяжелый день. Настанет время и получше.
Она сползла. Елда опала, как скоростной лифт.
14
Утром я слышал, как она ходит. Она все ходила, ходила и ходила.
Примерно 10.30. Мне было худо. Я не хотел сталкиваться с ней. Еще пятнадцать минут. Потом свалю.
Она потрясла меня:
– Слушай, я хочу, чтобы ты ушел, пока не заявилась моя подруга!
– И что? И ее оттопырю.
– Ага, – засмеялась она, – ну да.
Я встал. Закашлялся, подавился. Медленно влез в одежду.
– От тебя чувствуешь себя тряпкой, – сказал я. – Не может быть, что я такой плохой! Должно же во мне быть хоть что-то хорошее.
Я наконец оделся. Сходил в ванную и плеснул в лицо воды, причесался. Если б и лицо тоже можно было причесать, подумал я, да вот никак.
Я вышел.
– Ви.
– Да?
– Не злись слишком сильно. Дело не в тебе. Дело в кире. Так уже было раньше.
– Ладно, тогда тебе не следует столько пить. Ни одной женщине не нравится, если ее после бутылки ставят.
– Чего ж ты на меня тогда ставила?
– Ох, прекрати!
– Послушай, тебе деньги нужны, малышка?
Я потянулся за бумажником и извлек двадцатку. Протянул ей.
– Боже, какой ты милый в самом деле! Рукой она провела мне по щеке, нежно поцеловала в уголок рта.
– Веди машину осторожнее.
– Конечно, малышка.
Я вел машину осторожнее – до самого ипподрома.
15
Меня притащили в кабинет советника в одну из задних комнаток второго этажа.
– Ну-ка, посмотрим, как ты выглядишь, Чинаски. Он оглядел меня.
– Ой! Ты плохо выглядишь. Я лучше таблетку приму.
И точно – открыл пузырек и проглотил таблетку.
– Ладно, мистер Чинаски, нам бы хотелось знать, где вы были последние два дня?
– В трауре.
– В трауре? В трауре по чему?
– Похороны. Старый друг. Один день – упаковать труп. Другой – помянуть.
– Но вы не позвонили, мистер Чинаски.
– Н-да.
– А я хочу вам кое-что сказать, Чинаски, не для протокола.
– Валяйте.
– Когда
– Нет.
– Мистер Чинаски, вы говорите: «На хуй этот почтамт!»
– Правда?
– И, мистер Чинаски, вы знаете, что это значит?
– Нет, что это значит?
– Это значит, мистер Чинаски, что почтамт пошлет на хуй вас!
Тут он откинулся назад и посмотрел на меня.
– Мистер Фезерс, – сказал я ему, – вы можете идти к черту.
– Не залупайся, Генри. Я могу устроить тебе веселую жизнь.
– Просьба обращаться на вы и называть меня полным именем, сэр. Я прошу элементарного уважения.
– Вы просите у меня уважения, но…
– Правильно. Мы знаем, где вы оставляете машину, мистер Фезерс.
– Что? Это угроза?
– Черные меня здесь любят, Фезерс. Я их одурачил.
– Черные вас любят?
– Они дают мне попить. Я даже ебу их женщин. Ну, пытаюсь.
– Хорошо. Это выходит из-под контроля. Просьба вернуться на свое рабочее место.
Он протянул мне повестку. Забеспокоился, бедняга. Не одурачивал я черных. Никого я не одурачивал, кроме Фезерса. На его месте любой бы забеспокоился. Одного надзирателя столкнули с лестницы. Другому располосовали задницу. Третьего ткнули ножом в живот, пока он ждал зеленого сигнала светофора, чтобы перейти улицу в 3 часа ночи. Перед самым центральным участком. Мы его больше не видели.
Фезерс вскоре после нашего разговора перевелся из центрального почтамта. Точно не знаю куда. Но подальше.
16
Однажды утром, часов в 10, зазвонил телефон:
– Мистер Чинаски?
Я узнал голос и начал обласкивать себя.
– Умммм, – ответил я.
Это была мисс Грейвз, сука та.
– Вы спали?
– Да, да, мисс Грейвз, но продолжайте. Все в порядке, все в порядке.
– Что ж, вы получили допуск.
– Уммм, уммм.
– Следовательно, мы уведомили плановый класс.
– Уммхмм.
– И вам надлежит сдать свой гэ-эр-один через две недели, начиная с сегодняшнего дня.
– Что? Погодите минуточку…
– Это все, мистер Чинаски. Приятного вам дня. Она повесила трубку.
17
Ладно, я взял план и стал связывать все с сексом и возрастом. Тут этот парень живет в этом доме с тремя бабами. Одну он хлещет ремнем (ее имя – название улицы, а возраст – номер сектора); другую вылизывает (то же), а третью шворит по старинке (то же). А тут – все эти пидарасы, и одному из них (его зовут Манфред-Авеню) 33 года… и т. д., и т. п.