Почти искусство
Шрифт:
Хотя я подошел к ним, раболепно пробравшись между клеткой и резервуаром, они не заметили меня — даже не понизили голосов. Владычица пристально смотрела на горы, и лицо ее было грозным, как они.
— А ты вот такой сильный и храбрый? — Один ее боскис подергивался.
Зная силу симпатической магии, она не произносила его имени, когда сердилась, — словно желала ему исчезнуть.
— Не в этом дело, — сказал он смиренно. — Пожалуйста, Госпожа, будь разумна. Ты, знаешь, что я должен ехать; мужчина не может вечно сидеть дома. Не сердись.
И тут она наконец обернулась к нему.
Ее
— Я не сержусь. Но мне больно. Ты умеешь причинить мне боль.
— Госпожа… — Он шагнул к ней.
— Не прикасайся ко мне, — сказала она. — Иди, если должен, но не устраивай комедию расставания.
Он взял ее за локоть. Она крепче прижала к себе мини-нутрию, сидевшую у нее на сгибе руки (животные всегда льнули к ней).
— Я не хочу обидеть тебя, Госпожа. Ты знаешь, что мы должны быть верны-3везде-1; я обязан работать на них — как еще нам сохранить это поместье? Хоть раз простись со мной с любовью.
— С любовью! Ты уезжаешь, оставляешь меня одну с кучкой партенов и говоришь о любви! Не притворяйся, будто не рад сбежать от меня. Я тебе надоела, да?
Он сказал обреченно, словно ничего другого не приходило в голову:
— Дело не в этом…
— Вот видишь! Ты даже не пытаешься казаться искренним. Иди, почему бы и нет? Какая разница, что будет со мной?
— Если бы ты только слышала, как тебе жалко себя.
Теперь по ледяному склону ее щеки поползла слеза. Она повернулась так, чтобы он заметил.
— А кто еще меня жалеет? Только не ты, иначе не уезжал бы от меня. Если этот Утес тебя убьет, что будет со мной?
— Я вернусь, Госпожа, — сказал Дерек. — Не беспокойся.
— Легко сказать. Почему тебе не хватает мужества признаться, что ты просто счастлив покинуть меня?
— Потому что не хочу ссориться.
— Фу, ты снова говоришь, как ребенок. Ты ведь не ответишь, верно? Просто сбежишь, уклоняясь от ответственности.
— Я не сбегаю!
— Конечно, Сбегаешь, чем бы ни отговаривался. Ты просто незрелый мальчишка.
— Нет, не мальчишка! И я не сбегаю! Для того, что я собираюсь сделать, нужно настоящее мужество.
— Какого ты о себе хорошего мнения!
Туг он отвернулся — раздраженно, забыв о достоинстве, — и направился к посадочной платформе. Потом побежал.
— Дерек! — крикнула она. Он не ответил.
Она схватила сжавшуюся мини-нутрию за шкирку и сердито швырнула в ближайший резервуар с водой. Та превратилась в рыбу я уплыла в глубину.
2
Дерек отправился на своем верном светолете к туманности Вуаль. Одиноко плыл по космосу солнечный парус — огромный изогнутый лук, покрытый протоновыми камерами, высасывающими движущую силу из густой и пыльной пустоты космоса. В середине поддерживающей дуги находилась капсула, где Дерек провел без сознания
Он проснулся в медицинской койке, воскрешенный для очередного дня, который не был днем, ласковые руки машины массировали затекшие мускулы. В реторте булькал суп, поднимаясь к соске всего в двух дюймах от его рта. Он выпил. Снова уснул, утомленный долгой бездеятельностью. Проснувшись опять, Дерек медленно слез с койки и минут пятнадцать делал зарядку. Мой друг Йон ждал.
— Как там дела?
— Все в порядке, Господин, — ответил Йон. — Выходим на орбиту Фести-XV. — Он сообщил координаты и ушел есть. У Йона была самая одинокая работа, какая только выпадает партену. Мы выведены в соответствии со строго контролируемыми формулами, без врожденных структур ДНК, которые обеспечивают истинным землянам их потрясающе долгую жизнь; еще пять длинных рейсов, и Йон состарится и будет годен только для преобразователя.
Дерек сел к пульту. Виделось ли ему поверх лица Фести лицо, которое он любил и которого боялся? Думаю, да. Самые бешеные тучи планеты не могли скрыть от него тучи, омрачающие ее чело.
Что бы ему ни виделось, а он вывел светолет на низкую орбиту вокруг необитаемой планеты. С расстояния около восьмисот миллионов миль солнце Фести казалось всего лишь яркой точкой. Светолет пошел вниз, и оно закачалось над бурным морем туч, как якорный огонь корабля.
Долгое время Дерек, опустив лицо в чашу рецептора, изучал поверхность планеты. Тепловидеть поверхность планеты при температурах, близких к абсолютному нулю, непросто, но когда Утес оказался прямо внизу, ошибиться было невозможно: Дерек ощущал его так же четко, как если бы видел на экране радара.
— Вот он! — воскликнул Дерек.
Йон снова занялся делом. Он ввел временные координаты в мозг светолета, подождал и прочел вслух время, когда Утес снова окажется под кораблем.
Кивнув, Дерек начал готовиться к прыжку. Не спеша, проверяя каждую деталь, надел скафандр: открывал парагравы, пока не всплыл, потом снова закрыл их, защелкнул все кнопки — и, наконец, был полностью готов.
— 395 секунд до следующего зенита, Господин, — сказал Йон.
— Ты хорошо помнишь, как забрать меня? — Да, сэр.
— Я не включу радиомаяк, пока не вернусь на орбиту.
— Понимаю, сэр.
— Хорошо. Я пошел.
Заключенный в движущуюся тюрьму Дерек с трудом протиснулся в воздушный шлюз.
За три минуты до следующего прохождения над Утесом он открыл внешний люк и нырнул в море туч. Короткий рывок реактивных двигателей скафандра увел его с орбиты светолета. Тучи поглотили его, как смерть.
Двадцать мрачных планет, вращавшихся вокруг Фести, хранили только бесконечно малую частицу тайн галактики. У каждого небесного тела во вселенной свое тайное предназначение. На некоторых планетах, как на Земле, рождались существа, начинавшие дальше формировать себя сами, а затем вырывавшиеся на космические трассы и потихоньку приспосабливавшиеся к цивилизованной внеземной среде. Предназначение других оставалось неясным; только земляне с их причудливым сплетением неодолимого порыва и собственной воли бросали вызов этим чуждым сущностям, чтобы вырвать у них новые знания и добавить в копилку старых.