Под Баграмом
Шрифт:
Однажды, при осложнении обстановки и очередных слухах о предстоящем захвате города, провинциальное руководство прибыло в царандой ко времени нашего отправления в Баграм, забралось в БТР и заявило, что информация о захвате города достоверная и они оставаться здесь не будут, поедут с нами в Баграм. Я убеждал их, что в городе немалые силы милиции, вооружённых партийных активистов, что мятежники понимают важное стратегическое положение города, знают о наличии в провинции значительных советских сил и вряд ли пойдут на такую акцию. К этому я добавил, что провинциальная власть должна когда-то становиться на ноги и если уж не наступать, то хотя бы защищать себя. Они парировали мой аргумент неотразимым тезисом о том,
Поскольку большую часть территории контролировали мятежники, постоянно актуальной задачей было пополнение призывниками армии, милиции. Из-за трудностей призыва отслужившим солдатам продлевали сроки службы, что вызывало их обоснованное недовольство. Однажды из Кабула прибыла бригада афганских «командос» (десантников) и провела призывную операцию в Чарикаре, согнав в фильтрационный пункт множество людей. Наряду с другими, они «призвали» и человек 20 солдат царандоя, причём очень оперативно увезли их в Баграм для дальнейшей отправки в Кабул. Командующему царандоя и мне пришлось догонять колонну, отбирать своих людей.
Мне как-то доложили, что на одном из крупных постов, противостоящих мятежникам у зелёной зоны, личный состав в панике, боясь захвата поста, собирается оставить его. Я с переводчиком и кем-то из офицеров царандоя добрались до поста и выяснили, что солдат обеспокоили сведения о якобы ведущемся мятежниками от своих позиций подкопе под пост с целью взорвать его и потом захватить. Оперативная информация о подкопах под посты действительно периодически поступала, хотя мне такие действия противника представлялись маловероятными. Я стал убеждать солдат, что необходимых специалистов и приборов, чтобы точно вести подкоп, у партизан нет, а вслепую, даже если они действительно ведут подкоп, точно выйти на пост они не смогут. Пришлось проводить аналогию с действиями человека с завязанными глазами, ищущего в комнате нужный предмет, и чуть ли не проводить такой эксперимент. Подействовало.
Помню проводившуюся зимой операцию в зелёной зоне. На минах подрывалось много техники. Я лично видел подорвавшийся советский танк буквально в сотне метров от границы города.
Чарикар, как говорилось, стоял у подножья гор, хотя хребты там плавно на протяжении нескольких километров понижались к плато. Не думал, что городу может что-либо угрожать от природных явлений в горах, но один раз до города дошёл сель, вызванный то ли таянием снега, то ли дождями в горах, грязе-каменный поток прошёл по нескольким улицам, запрудил их и в нескольких местах перекрыл Кабульскую автотрассу плотинами высотой до 1,5–2 метра. Движение было приостановлено, и бульдозерами пришлось долго расчищать трассу и улицы.
Но крепче всего засели в памяти обстрелы мятежниками Чарикара. В июле-сентябре 1983 года обстрелы города из миномётов велись почти ежедневно, за день на город падало от нескольких штук до нескольких десятков мин. Они попадали то в дом, то в школу, то в мечеть, рвались на улицах, в расположении царандоя. Получали ранение, гибли не только солдаты, но прежде всего мирные люди, дети. Мы, советники, ездили тогда в Чарикар на открытом БТР-40, сделанном на базе машины времён Отечественной войны ЗИС-5 и, проезжая по центральной улице, видели, как мина упала и разорвалась прямо на базаре. Методичные миномётные обстрелы изнуряли, деморализовывали и население, и власти, и нас.
Что мы могли им противопоставить? Стреляли в ответ из миномётов.
Миномётные обстрелы Чарикара продолжались до самого моего отъезда на Родину. И даже проводы напоминали о них: среди провожавших был офицер царандоя, контуженный при взрыве мины, и его перекошенное контузией лицо было моим последним Чарикарским воспоминанием.
Фракционная борьба
Согласно статье 4 действовавшего тогда временного конституционного акта — «Основных принципов Демократической Республики Афганистан», «НДПА — авангард рабочего класса и всех трудящихся страны — является руководящей и направляющей силой общества и государства… является последовательным защитником подлинных интересов народа… руководит борьбой всех народов Афганистана за создание нового, справедливого общества, свободного от эксплуатации человека человеком».
Упоминавшиеся мной фракции «хальк» (народ) и «парчам» (знамя) в НДПА — это что-то похожее на наших большевиков и меньшевиков. Если очень приблизительно — то к «парчам» принадлежали люди более образованные и более состоятельные, а к «хальк» — менее состоятельные и менее грамотные. Суть их программных и тактических различий я так до конца и не понял. Формально в то время партия считалась единой, но недоверие, вражда, стремление любым способом насолить противоположной фракции присутствовали постоянно.
Помнится такой случай. Рано утром, когда мы с милицией уходили на операцию в один из недалёких кишлаков, во дворе взорвалась граната, два солдата получили ранения. Меня настойчиво убеждали, что это сигнал мятежникам о начале операции и что граната брошена из окна кабинета начальника политотдела милиции — халькиста. Здесь пригодился мой опыт следователя. Пошли в кабинет. Оказалось, что там открывается одна створка окна у левой стены, причём открывается вправо, образуя у стены щель сантиметров 40. Бросить в такое отверстие что-либо с размаха вообще невозможно. Можно бросить левой рукой, размахнувшись не из-за плеча, а снизу, но брошеный камень падает недалеко от стены здания, а до места взрыва гранаты метров 20. Мои информаторы, поэкспериментировав бросать камни, успокоились — взрыв гранаты, как выяснилось, был следствием неосторожности солдата.
Поскольку в «моей» провинции руководство было парчамистским, а руководство МВД в Кабуле — халькистским, для нас эти фракционные различия означали серьёзные дополнительные трудности. МВД не только плохо помогало оружием, боеприпасами, но всячески ставило палки в колёса провинциальному руководству и командующему царандоя.
Очень сложные отношения были между провинциальным комитетом НДПА и отделом ХАД, хотя первые лица и там, и там были парчамисты. Взаимные жалобы и претензии разбирал бывший тогда секретарём ЦК НДПА Наджибула и пригрозил обоим снятием с постов, если не прекратят вражду. Только в конце командировки я из некоторых брошенных вскользь фраз понял, что, хотя начальник ХАДа формально числился в парчамистах, он в последнее время сильно сочувствовал халькистам, что и было причиной коллизий.