Под чужим именем

Голубев Глеб Николаевич

Вамбери попросил соседа остановить на минутку верблюда.

— Зачем? — удивился дервиш.

— Я хочу переменить кедшеве…

Дервиш вытаращил глаза от изумления и ужаса.

— Как? — завопил он. — Ты хочешь совершить грех? Люди, сидевшие в этих кедшеве, погибли по милости аллаха. Нельзя осквернять прикосновением их последний приют в нашем мире. Ты плохой мусульманин, хаджа.

Вамбери торопливо начал убеждать его, что он пошутил, что это его дьявол попутал, лукавый Иблис.

В подкладке плаща у Вамбери был спрятан огрызок карандаша.

Но пользоваться им можно было лишь по ночам, да и то украдкой. Приходилось все запоминать: названия колодцев, маршрут, который прокладывался по солнцу и «Железному гвоздю», как называли Полярную звезду туркмены. И он запоминал. Память у него была цепкая. Она сохранила даже мельчайшие детали этого пути через пустыню.

Его потрясла одна страшная встреча. Как-то вечером караванбаши (вдруг остановил своего верблюда и соскочил на песок. Он присел на корточки, рассматривая что-то, потом встал и громко воскликнул:

— Здесь должен быть человек!

Вамбери огляделся. Кругом дикие, пустынные пески. Откуда здесь быть человеку? Но караванбаши настаивал на своем. Взяв ружье, он крадучись пошел по следу, приметному только для его зорких глаз. Вамбери и еще два дервиша присоединились к проводнику.

Пройдя с полкилометра, они увидели черную дыру в склоне глинистого холма. Это был вход в пещеру. Они заглянули туда. Какое-то странное существо метнулось в глубину пещеры и боязливо прижалось к стене.

Вамбери не сразу понял, что перед ним человек. Густые, всклокоченные волосы, длинная борода, на голое тело наброшена шкура газели… Незнакомец издал какой-то звериный вопль и замахнулся на них самодельным копьем.

— Мир тебе! — прошептал, отступая, караванбаши.

Когда они торопливо вылезли из пещеры, караванбаши сказал Вамбери:

— На нем кровь лежит.

Теперь Вамбери понял. Этот человек, видимо, убил кого-то. И, спасаясь от кровной мести, убежал в пустыню, где скрывается от людей. Он одичал и стал похож на зверя, и умрет он, как дикий зверь, одинокий и всеми заброшенный.

На одном из привалов Вамбери узнал, что подозрения афганца все-таки напугали караванбаши. Страшась эмирского гнева, он решил бросить подозрительного дервиша одного в пустыне.

Вамбери вспомнил несчастного, одичавшего в песках, и сердце у него замерло. Но он не растерялся и с наигранной яростью закричал:

— Братья-дервиши! Вы знаете мою святость. Пусть гнев аллаха падет на голову этого нечестивца. В Хиве он узнает, с кем имеет дело!

Это смутило караванбаши. Пожав плечами, он дал приказ всем двигаться дальше…

Вамбери уже так вжился в образ дервиша, что даже наедине не мог выпить глотка вонючей воды без обычного молитвенного возгласа. Борода его была всклокочена, глаза дико блуждали, как у самых праведных дервишей. Он научился спать стоя и умываться песком.

Таким на сороковой день пути через пески он смело вошел в крепостные ворота Хивы.

ПОДАРОК ЭМИРА 

На

базарной площади караван остановил ханский офицер, чтобы осмотреть товары. И тут проклятый афганец громко закричал:

— Мы привезли вам троих замечательных четвероногих и одного еще более интересного двуногого…

Четвероногие — это были три буйволицы, приведенные караванбаши из Персии по приказу хивинского хана. Замечательным двуногим мог быть только один…

Постепенно глаза всех, кто был на площади, остановились на хадже Решиде. Но он не покраснел, не смутился, ничем не выдал себя. Он спокойно сидел посреди площади, и губы его шептали суру из корана. Постепенно на него перестали обращать внимание.

Вамбери бродил, стуча посохом, по кривым улицам Хивы, запоминал велеречивые надписи на минаретах, как губка, впитывал впечатления этого скрытного мира.

Город состоял из двух частей: из крепости Ичан-Кале, где жил хан, и окружавших ее кварталов.

В квартале, называвшемся Гадайляр, жили профессиональные нищие. Подаянием они наживали большие деньги.

Над серыми стенами крепости поднимались купола мавзолея Пахлавана Махмуда — один большой и два маленьких. Вамбери зашел туда с толпой дервишей, выкрикивавших молитвы. В мавзолее было темно. Присмотревшись, Вамбери заметил, что по стенам двумя поясками тянутся какие-то полустертые арабские надписи. «Наверное, молитвы», — подумал он и начал разбирать надпись. И вдруг увидел, что это стихи. Святой был поэтом! Вамбери перевел одно четверостишие:

Сто гор кавказских истолочь пестом,Сто лет в тюрьме томиться под замком,Окрасить кровью сердца небо — легче,Чем провести мгновение с глупцом!..

Это было так неожиданно, что он засмеялся. На него испуганно зашикали со всех сторон.

Потом Вамбери с другими дервишами побывал у хивинского хана. Он знал, что правителю каждого города на пути непременно донесут о прибытии дервиша из Турции. И самый лучший способ рассеять все подозрения — это смело идти навстречу опасностям. Так он и делал, непременно посещая всех знатных чиновников.

Хан спросил, для чего достопочтенный хаджа совершает столь трудное путешествие.

— Пир, — со вздохом, туманно ответил Вамбери, как бы намекая, что глава секты дервишей, к которой он якобы принадлежит, наложил на него такое наказание. Потом, пряча усмешку, добавил: — Я перенес много страданий, но теперь вознагражден тем, что вижу благословенную красоту твоей светлости…

Это понравилось хану, и он подарил ему двадцать монет и хорошего осла. От денег Вамбери отказался, строго заметив, что иметь их — грех для дервиша, а на сером длинноухом ослике отправился странствовать по окрестным кишлакам. Потом на барке с косым парусом он спустился вниз по Аму-Дарье до дельты. И опять жадно смотрел, слушал, запоминал.