Под куполом

Кинг Стивен

17

– Сэм!
– вскрикнула Джулия.
– Мы должны вытянуть Сэма!

Они побежали к «Одиссею», все еще хекая, а вот Сэм уже не кашлял. Он навалился на руль, глаза раскрыты, дыхание короткое. Нижняя часть лица у него была залита кровью, и когда Барби его отклонил, он увидел, что голубая рубашка старика стала грязно-пурпурной.

– Вы сможете его нести?
– спросила Джулия.
– Вы сможете его донести туда, где солдаты?

Ответ

почти наверняка должен был быть негативным, но Барби произнес:

– Я постараюсь.

– Не надо, - прошептал Сэм. Глаза его шевельнулись в их сторону.
– Очень больно.
– С каждым словом изо рта у него текла свежая кровь.
– Вы это сделали?

– Джулия сделала, - сказал Барби.
– Я точно не знаю, как именно, но она сделала.

– Отчасти также и тот мужчина в спортивном зале, - сказала она.
– Тот, которого гакермонстр застрелил.

У Барби отвисла челюсть, но она не заметила. Она обняла Сэма и поцеловала его в обе щеки.

– И вы это сделали, Сэм. Вы привезли нас сюда, и вы видели маленькую девочку на площадной сцене.

– Вы были не маленькой девочкой в моих снах, - произнес Сэм.
– Вы были взрослая.

– Но маленькая девочка все равно была здесь, в глубине, - коснулась Джулия своей груди.
– Она и сейчас там. Она живая.

– Помогите мне выбраться из кабины, - прошептал Сэм.
– Хочу понюхать свежего воздуха, прежде чем умереть.

– Вы не умрете…

– Цыть, женщина. Мы оба знаем, что почем.

Они вдвоем взяли его под одну руку, деликатно вытянули из-за руля и положили на траву.

– Как воздух пахнет, - произнес он.
– Бог ласковый.
– Он глубоко вдохнул, закашлялся, брызгая кровью.
– Я словно меда из соты пососал.

– И я тоже, - сказала она, убирая назад ему волосы со лба.

Он положил свою ладонь поверх ее.

– А им… им было стыдно?

– Там была лишь одна, - ответила Джулия.
– Если бы их было больше, ничего бы не вышло. Я не думаю, что можно отбиться от связанной жестокостью стаи. А что касается стыда, нет, ей не было стыдно. Она нас пожалела, но ей не было стыдно из-за сделанного ними.

– Они не такие, как мы, правда?
– прошептал старик.

– Да, совсем не такие.

– Жаль - это для крепких людей, - произнес он и вздохнул.
– А я могу лишь стыдиться. Что я наделал, это все из-за алкоголя, но мне все равно стыдно. Я бы ничего этого не сделал, если бы можно было вернуться назад.

– Что бы там ни было, вы возместили все, наконец, - сказал Барби, взяв Сэма за левую руку. На безымянном пальце у того висело обручальное кольцо, гротескно большое на этой щуплой плоти.

Сэм перевел на него свои - типично янковские, выцвевше-голубые - глаза и попробовал улыбнуться.

– Может, оно и так… за сделанное. Но

я же радовался, когда это делал. Кажется мне, что это возместить никогда не… - он вновь начал кашлять, и вновь хлынула кровь из его почти совсем беззубого рта.

– Сейчас же перестаньте, - воскликнула Джулия.
– Перестаньте говорить.
– Они стояли на коленях по бокам Сэма. Она глянула на Барби.
– Забудьте, что я говорила, чтобы его нести. Он у себя внутри что-то надорвал. Нам надо пойти за помощью.

– О, там небо!
– произнес Сэм Вердро.

В последний раз. Он выдохнул, грудь его опала и уже больше не поднялись с очередным вдохом. Барби потянулся, чтобы прикрыть ему глаза, но Джулия перехватила его руку и остановила со словами:

– Пусть он смотрит. Хоть и мертвый, пусть смотрит, сколько это возможно.

Они сидели рядом с ним. Слышали голоса птичек. А где-то там все еще лаял Горес.

– Думаю, мне нужно пойти, найти свою собаку, - сказала Джулия.

– Да, - кивнул он. – На машине?

Она покачала головой.

– Давайте пешком. Я думаю, мы осилим полмили, если будем идти медленно, как вы?

Он помог ей встать.

– Давайте попробуем и увидим, - сказал он.

18

Пока они шли, сомкнув руки над травянистой серединой старого проселка, она рассказала ему, насколько сумела, о том, как «была внутри коробочки» - как она это назвала.

– Итак, - произнес он, когда она закончила, - вы рассказали ей о том ужасном, на что мы способны, показали ли ей такие наши действия, и она нас все равно выпустила?

– Они и сами все знают об ужасных действиях, - ответила она.

– Тот день в Фаллудже - наиболее плохое воспоминание в моей жизни. Что делает его наиболее плохим, так это то… - Он попробовал изложить это в тех сроках, которыми воспользовалась Джулия, - что я это делал, а не был тем, с кем это делали.

– Вы того не делали, - сказала она.
– Это другой человек сделал.

– Не имеет значения, - возразил Барби.
– Мальчик все равно мертвый, неважно, кто его убил.

– Это все равно случилось бы, если бы вас в спортзале было двое или трое? Или если бы вы там были сам?

– Нет. Конечно, нет.

– Тогда ропщите на судьбу. Или на Бога. Или на Вселенную. Только прекратите винить себя.

Он скорее всего никогда не смог бы этого постичь, но он понял то, что сказал в конце Сэм. Стыд за плохие деяния - лучше, чем ничего, думал Барби, но никакого стыда постфактум не хватит, чтобы перечеркнуть радость, полученную от уничтожения - хоть ты муравьев жег, хоть убивал арестантов.

В Фаллудже он не ощущал радости. Относительно этого он не чувствовал себя виноватым. И это уже было хорошо.