Подарок Сахары
Шрифт:
— Так откуда столько русских? — спросила я у отца, и он объяснил. Оказывается, Алжир после того, как добился независимости от Франции, подружился с бывшим СССР и даже начал строить социализм по примеру «большого старшего друга». Строил, строил, да так и не построил. Зато в это время в стране работали советские специалисты: строители, инженеры, горняки, медики, нефтяники. Они возводили плотины, мосты и фабрики, открывали и разрабатывали месторождения полезных ископаемых, лечили, учили, добывали. В свою очередь, алжирские студены учились в наших вузах, знакомились с девушками, бывало женились и увозили с собой.
Среди взрослых ходили страшные
Эти истории вызывали во мне почти панический ужас. Поэтому, когда я увидела русскую, вышедшую замуж за алжирца, я с нескрываемой жалостью искала в ней признаки ее дальнейшей тяжелой судьбы и судьбы ее маленького сынишки. Она была совсем молоденькая, круглолицая, с ямочками на щеках. Дом, где они жили, находился недалеко от нашего контракта. Он был похож на барак. Длинный такой дом с ободранными стенами и с двумя входами. Муж-алжирец был такой же молодой, как она, худощавый и симпатичный. Семья как семья, только бедная очень. Я не слышала, чтоб эта женщина жаловалась, но я все равно жалела ее.
Однажды мы с родителями вышли пройтись после заката, когда спала дневная жара. И встретились с ней и ее мужем. Она шла и повторяла, как заклинание: «Какая я счастливая, какая я счастливая…» Кого она пыталась убедить? Нас, себя, мужа или всех вместе?
Вторая русская приехала с мужем-палестинцем и двумя мальчиками — Самиром и Аднаном. Палестинца звали Саидом, он прекрасно говорил по-русски, долгое время жил и учился в России. Лиза — так звали женщину — ходила к маме и потихоньку рассказывала о чем-то, жаловалась… Семья поселилась «на той стороне», у американцев, в крайнем домике слева.
Самир и его младший брат Аднан вообще говорили только по-русски и с удовольствием играли с нашими малышами, пока матери обсуждали свои проблемы. Мальчишки были очень хорошенькие: смуглые, с густыми черными волосами и огромными бархатными глазищами. От скуки мы возились с ними, как с куклами. Они не возражали и полностью подчинялись нам.
Заполучив в личное пользование «детский сад», по образному выражению Юльки, мы разнообразили прежние игры, добавив в них свои правила. Например, мы разбивались на две команды: разбойников и героев. Разбойники должны были украсть и спрятать одного из героев. Герои отправлялись на поиски, находили своего, а потом начиналась финальная битва. Мы бились на самодельных шпагах, а у Самира была игрушечная, потом всем нашим мальчишкам купили такие.
Постепенно игра стала напоминать спектакль. У каждого появилась своя любимая роль. Самир непременно хотел быть героем, рыцарем или принцем. Ему очень нравилось спасать, особенно Наташу. Она и получила роль принцессы. Мы с Юлькой с удовольствием выкрадывали ее, уводили к нежилой вилле на отшибе и прятали там. Прибегал Самир с мальчишками, вооруженными шпагами, мы сражались, Наташа закатывала глаза и ахала, все, как в кино.
Еще
Жорик с утра лежал с книгой у себя в комнате, вечером перебирался на веранду. Мы по-прежнему почти не общались, только здоровались, сталкиваясь где-нибудь. Он меня раздражал.
Самир и Аднан выглядели вполне счастливыми детьми. Их мама Лиза тоже вроде бы не страдала. Но моя мама была убеждена в обратном.
— Несчастные они женщины, несчастные, — твердила мама, — нечего им тут делать с этими арабами!
Но соглашались с ней далеко не все. Некоторым матерям казалось, что брак с иностранцем — для дочери очень выгодная партия.
— С засранцем! Я еще понимаю француза какого-нибудь, там хоть цивилизация, права какие-то, а здесь?!
— Да ты-то чего в голову берешь? — удивлялся отец.
— А расстраивают они меня, — говорила мама, — приходят и на жизнь жалуются, плачут… А наши словно не понимают ничего! Саид этот, как учиться, так в России, а как приехал сюда, так сразу к американцам кинулся, лебезит, смотреть противно. Нужен он им!
Американцы.
Они оказались смелее нас. Хотя первый смельчак, решившийся вступить за наш забор, заметно нервничал. Видимо, там вышел какой-то спор, типа: «Слабо тебе зайти к русским?» Парню было страшно, а ну как эти ужасные русские только и ждут, чтобы он пришел? И что они могут сделать с ним? Пока он, двигаясь, как лунатик, пытающийся сохранить гордый и независимый вид, шагал, не видя ничего перед собой, по нашей гравиевой дорожке, мы, открыв рты, смотрели на него.
Это был совсем обычный светловолосый мальчишка, лет четырнадцати, в джинсах и зеленой кофте, тоже, наверное, связанной мамой или бабушкой. У него хватило характера, чтобы пройти нашу территорию до конца, но вернуться тем же путем он не решился — обошел вокруг. Русские казались страшнее стай одичавших собак и не менее диких аборигенов.
Несколько его товарищей поджидали первопроходца у самой дороги, они переговаривались и поглядывали на нас. Я решилась и помахала им рукой, в знак того, что с их другом все в порядке. Они то ли не ожидали, то ли уж очень удивились, но сначала замерли, а потом как по команде подняли руки и помахали в ответ. Тем временем смельчак подошел к своим, и они встретились, как мужчины после боя, каждый похлопал его по плечу и сказал что-то негромко.
— Кто тебе нравится? — шепнула я Юле.
— Этот, который приходил, ничего, симпатичный…
— А мне тот, высокий, в красной шляпе, — призналась я.
— А как же Венсан?
— Ну… Венсан тоже…
Следом за смелыми американскими парнями появились две почти одинаковые девочки. Они безбоязненно пересекли дорогу и подошли к нам, держась за руки и улыбаясь. Девочки оказались сестрами. Старшая представилась как Эмми, младшая — Лейли. Они совершенно не знали французского, а мы по привычке все пытались с ними говорить на этом языке. Но быстро сообразили и перестроились на английский.