Подарок Сахары
Шрифт:
— Вотр фий? — спросил он у мамы.
— Да, да, дочка, Ирина, — объяснила она.
— Ирина, — произнес араб, растянув мое имя и сделав ударение на последнем слоге. Потом спохватился и представился:
— Азиз. — Он приложил ладонь к груди.
— Азиз? — переспросила мама.
— Уи, уи! Бьен! — он обрадовался. — А ву?
И взгляд его снова пробежал по маминой фигуре, сверкнул, но мгновенно затих и уткнулся в пол.
— Галя, Галина, — мама слегка качнула головой, словно подтвердила свои слова.
— Галина, — выдохнул Азиз.
— Кофе будешь? — спросила мама.
— А? — Азиз встрепенулся. —
Мне стало интересно, и я устроилась на табуретке с другой стороны стола, наблюдать.
Не мог же Азиз знать того, что мама подкармливает всех бездомных животных и раздает детишкам булочки своего приготовления.
Между прочим, Азизу просто повезло, потому что наш Рыжий отлучился куда-то по своим собачьим делам и выпустил из виду черный ход. Иначе, он просто не подпустил бы чужака.
Мама сварила кофе, налила его в большую фаянсовую кружку и поставила перед незваным гостем.
Азиз удивился размеру чашечки кофе , но ничего не сказал, опустил сумку на пол и ногой задвинул ее под табурет, робко взялся за ручку кружки, поднес к губам, попытался отпить, обжегся, но кружку не поставил и сидел молча, прихлебывая кофе маленькими глотками.
Его поза и эти жадные глотки подействовали на маму, как на нее всегда действовал вид любого несчастного существа . Она, сердобольно вздохнув, пододвинула к Азизу плетенку с печеньем. Потом вернулась к плите, открыла кастрюльку и положила на тарелку несколько котлет, нарезала длинный батон хлеба толстыми ломтями; всю эту снедь поставила перед арабом.
— Вот, поешь… манже… сильвупле…
Азиз чуть не поперхнулся кофе, потом все-таки отставил кружку и потянулся за печеньем.
— Ты мясо ешь, дурачок, — мягко приказала мама. Еще немного — и она стала бы тыкать его в тарелку носом, как несмышленого котенка.
Теперь и я увидела, что Азиз голоден; он старался изо всех сил не показывать этого, был деликатен, если можно так сказать. Но еда все-таки поглотила его целиком, он даже забыл о нас с мамой; ел он быстро, но очень аккуратно и бесшумно.
Арабы вообще могут быть неслышными. Они умеют двигаться, как призраки: возникает такой призрак перед тобой неожиданно, сначала ты его видишь, только потом — слышишь. Шумными арабы делаются только тогда, когда хотят, чтобы их заметили, или когда пьяны; спиртное подчас доводит их до буйства.
Дорожки в поселке были засыпаны гравием, даже дети-арабы бегали так, что не слышно было перекатывающихся под их ногами камешков.
Наконец Азиз закончил с едой, отставил тарелку, вздохнул, сказал «мерси» и снова обратил свой взгляд на маму.
— На здоровье, — ответила она.
Азиз встрепенулся, поднял с пола свою сумку, раскрыл и начал доставать оттуда всякую всячину.
— Но, но, — попыталась протестовать мама, — нам не надо.
Но Азиз, казалось, не обратил на ее слова никакого внимания, я увидела, как он усмехнулся, только краешками губ, но сразу же спрятал свою усмешку, словно смазал ее.
Теперь покраснела мама. Она потянулась к сувенирам.
Азиз молча следил за ее движениями: как она взяла какую-то деревянную фигурку, мельком взглянула и сунула
Обрадованный Азиз попытался было назвать свою цену, но с мамой торговаться невозможно, она всегда платит торговцам столько, сколько считает нужным. У нее даже есть свой комплект гирек, с которыми она ходит на рынок.
Азиз об этом не знал. Он побледнел, его скулы, и без того острые, теперь заострились еще больше, глаза сузились, кожа на лице стала почти серой от волнения. Он сделал попытку вернуть свой товар, рассказывал, как он, рискуя жизнью, пробирается через границу. Мама время от времени переводила для меня отдельные слова или целые фразы, иногда я сама догадывалась, уж очень красочно Азиз описывал. Он то повышал голос, то снижал его до шепота, втягивал голову и озирался, показывая, как он боится пограничников. Но маму заставить расстаться с деньгами всегда было очень непросто.
— Что ты мне рассказываешь, — отмахивалась она от торговца, — да этого барахла и здесь полно, зачем через границу?!
— Но, но, мадам! — Он чуть не плакал.
Сбиваясь и путаясь во французских и арабских словах, помогая себе жестами, Азиз рассказал о том, что ему несказанно повезло с этой самой границей. Несколько километров по горам и — Марокко. Здесь, на этой стороне, объявились иностранцы, практически отрезанные от больших городов с их огромными магазинами. А значит, у Азиза появился шанс. И он решился. Он берет у себя дома, в Марокко, всякий мелкий товар и продает здесь. И, казалось бы, все складно, правда, есть одно «но»: на границе жандармы, а у них автоматы. Жандармы злые, им нельзя жениться. Азиз тоже пока не может жениться, за невесту надо заплатить, а у Азиза на руках семья — мать и куча младших братьев и сестренок , — примерно так я поняла его историю.
Поспорили и как-то неожиданно успокоились, сошлись в цене. Прощались уже как деловые партнеры.
— Же сви камрад, — Азиз хлопал себя по груди, а мама ворчала:
— Иди, иди, камрад, много вас тут, друзей, ходит, — и чтобы припугнуть, она сообщила, что вот-вот муж вернется домой. — Муа мари ту свит марше а ля мезон. Так что давай, о’ревуар.
Азиз закивал, вскочил поспешно со стула, понял. На крыльце снова втянул голову в плечи и огляделся, нет ли поблизости этих страшных жандармов.
— Да кому ты нужен! — подбодрила его мама.
— О’ревуар, мадам, о’ревуар, Ирина!
Он простился и исчез. Мама закрыла дверь и вернулась в кухню.
— Мам, а зачем это? — спросила я, рассматривая сувениры: деревянные фигурки, брелоки, открытки…
— Кто его знает, — неопределенно ответила мама.
Глава 5
Самир, Аднан и американцы
Как выяснилось, в Алжире полно русских. Казалось бы, не так давно в стране бушевала многолетняя гражданская война, унесшая жизни десятков тысяч граждан. Все это время границы Алжира были закрыты не только для туристов, но и для иностранцев вообще. Да и кому охота лезть под пули и ножи. Разве только каким-нибудь безбашенным журналистам или военным советникам, нанятым за большие деньги.