Подарок
Шрифт:
— Остановите машину, Рэфи, — сказала она тоном, заставившим его сразу подрулить к обочине.
Она выпрыгнула из машины и пробежала несколько шагов назад к месту, которое привлекло ее внимание тем, что деревья там были поломаны и искорежены. Она вытащила фонарик и посветила на скат холма.
— О господи, Рэфи, надо вызвать спасателей, — крикнула она, — «скорую» и пожарных!
Он было потрусил к ней, но остановился, повернул назад к машине и рации.
— Я спущусь! — крикнула она, уже начав продираться сквозь поломанные сучья по крутизне.
— Не надо, Джессика, — донесся до нее голос Рэфи, но она не слушала
Она различила эти слова, но вскоре была уже далеко, там, где до нее не долетали крики, а слышалось только ее учащенное хриплое дыхание. Стук сердца отдавался в ушах. Будучи во взводе новичком, Джессика не должна была раньше наблюдать подобное зрелище — искореженной до неузнаваемости машины, лежащей вверх колесами. Но она такое уже видела. Это зрелище было слишком знакомо ей, оно являлось ей в ночных кошмарах и преследовало ее наяву. Столкнувшись сейчас с той же картиной, которую назойливо, вновь и вновь рисовала ее память, она почувствовала дурноту, такую, что вынуждена была опуститься на землю и спрятать голову между колен. У Джессики были свои секреты, и один из них сейчас вернулся, настигнув ее. Она молилась, чтобы машина оказалась пуста. Искореженная до неузнаваемости, без водительской лицензии, в темноте трудно было даже понять, какого она цвета — синего или черного.
На четвереньках она облазила машину кругом, под дождем, промокшая до нитки. Земля была мокрой и вязкой, Джессика поминутно скользила и теряла равновесие, сердце ее колотилось, как сумасшедшее, потому что в ней ожило давнее воспоминание, и она переживала его вновь, не обращая внимания ни на боль в подвернувшейся ноге, ни на сучья и ветки, царапавшие ее лицо, ни на притаившиеся среди утесника камни, натыкаясь на которые она набивала синяки на ногах.
У противоположной стенки салона скрючился человек. Вернее, тело, и сердце у Джессики упало. Она посветила фонариком. Человек был в крови. Весь. Дверца была захлопнута, и открыть ее она не могла, но стекло окошка со стороны водителя выбило ударом, и она могла добраться по крайней мере до верхней половины его туловища. Стараясь не терять присутствия духа, она опять посветила фонариком.
— Тони, — еле слышно шепнула она при виде тела в машине. — Тони! — На глаза навернулись слезы. — Тони. — Она вцепилась в него, гладила его лицо, тормошила лежащего, желая привести его в чувство. — Тони, это я, — бормотала она. — Я здесь.
Мужчина застонал, но глаз не открыл.
— Я вытащу тебя отсюда, — шепнула она в самое его ухо и поцеловала в лоб. — Я привезу тебя домой.
Он медленно открыл глаза, и она вздрогнула, как от удара. Глаза были синие. Не карие. У Тони были карие глаза.
Он глядел на нее, она — на него, освобождаясь от кошмара.
— Сэр, — сказала она, и голос ее неожиданно задрожал. Она глубоко вздохнула и начала заново: — Сэр, вы слышите меня? Меня зовут Джессика, вы меня слышите? Помощь уже едет, понятно? Мы поможем вам.
Он со стоном прикрыл веки.
— Выехали! — задыхаясь, крикнул откуда-то сверху Рэфи и начал спускаться к машине.
— Осторожно, Рэфи, здесь очень скользко, лучше оставайтесь наверху, чтобы они увидели вас.
— Живые есть? — спросил он, не обращая внимания на ее слова и продолжая спуск — очень осторожно, мелкими шажками.
— Да, — отозвалась она. — Дайте мне руку, сэр! — Она посветила фонариком на
Он застонал.
— Держитесь. Сейчас мы вас вытащим.
Он опять застонал.
— Что? Я не понима… не волнуйтесь, сэр, «скорая» уже в пути.
— Кто он? — окликнул ее Рэфи. — Узнала?
— Нет, — коротко отвечала она, не спуская глаз с пострадавшего и молясь, чтобы он опять не потерял сознание.
— Моя жена, — услышала она шепот, такой тихий, что его можно было принять за вздох. Она приблизила ухо к его рту, так, что губы его коснулись ее мочки, и ощутила на коже липкую кровь.
— У вас есть жена? — ласково спросила она. — Вы увидите ее, обещаю! Обязательно увидите. Как вас зовут?
— Лу, — сказал он и заплакал, заплакал тихо, но даже такое усилие оказалось для него чрезмерным, и он затих.
— Держитесь, Лу, пожалуйста, держитесь! Борясь со слезами, она опять приблизила ухо к самому его рту, потому что опять послышался тихий шепот:
— Таблетку? У меня нет никаких..
Внезапно он выпустил ее руку и слабой безжизненной рукой стал шарить у себя по пальто с таким усилием, словно заводил тяжелый грузовик. Он рычал и выл от боли. Сунув руку в его мокрый от крови нагрудный карман, Джессика извлекла оттуда пузырек. В пузырьке была одна-единственная белая таблетка.
— Это ваше лекарство, Лу? — неуверенно спросила она. — Мне надо?.. — Она подняла глаза на Рэфи, размышлявшего, как бы ему половчее спуститься по мокрому склону. — Не знаю, надо ли мне вам помочь…
Лу схватил ее руку и сжал с такой силой, что она немедленно дрожащей рукой открыла пузырек и вытрясла оттуда ему на ладонь таблетку. Плохо слушающимися пальцами она приоткрыла ему рот, положила на его язык таблетку и закрыла ему рот. Быстро оглянулась, не видел ли Рэфи. Но он был все еще где-то на середине пути.
Когда она вновь обратила взгляд к Лу, он смотрел на нее широко раскрытыми глазами. И такая любовь, такая благодарность читались в этом взгляде, что сердце ее преисполнилось надежды. Потом он сделал глубокий вдох, тело его содрогнулось, он закрыл глаза и отошел.
28
Во имя прошлого
В тот самый час, когда Лу Сафферн отошел в мир иной, он стоял в садике перед своим домом в Хоуте, промокший до нитки. От только что пережитого его била дрожь. Времени у него оставалось немного, но самым желанным местом на земле был сейчас для него этот дом, этот и никакой другой.
Он вошел в дом через парадную дверь, хлюпая ботинками по мраморным плиткам. В гостиной потрескивал огонь в камине, на полу под рождественским древом теснились перевязанные нарядными ленточками подарки. Люси и Пуд были пока что единственными детьми в семье, и по традиции родители Лу, Квентин с Александрой, а в этом году и недавно разведенная Марсия, в эту ночь оставались в доме Лу. Невозможно было лишить их удовольствия видеть, как радуется Люси подаркам в утро Рождества. Лу не мог и представить себе, что проведет эту ночь не с ними, ничто другое не способно было принести ему большую радость. Он вошел в столовую, надеясь, что они увидят его, что последний чудодейственный дар Гейба и на этот раз его не подведет.