Подход
Шрифт:
Кабатчикъ быстро вынулъ изъ телжки фунтъ кофе, быстро слзъ и протянулъ кофе женщин.
— Ой, что это? Зачмъ же это? воскликнула та.
— Берите, берите. Это за безпокойство, чтобы неудовольствія на насъ съ вашей стороны не было. Про кабатчиковъ дамы думаютъ, что это вороны хищные, анъ выходитъ совсмъ напротивъ. Получайте. Что жъ вы стыдитесь!
— Ну, благодаримъ покорно. Вамъ мужа?
— Очень бы любопытно было его видть.
— Такъ пойдемте въ избу. Сейчасъ я его кликну.
— А лошадь-то
— Конечно, можно. Никто ее не тронетъ. У насъ смирно.
Кабатчикъ возился около лошади и привязывалъ возжами къ столбу. Въ калитк воротъ показался Емельянъ Сидоровъ, а сзади его въ отдаленіи виднлся староста. Емельянъ Сидоровъ былъ средняго роста мужикъ въ потертомъ пальто и сапогахъ бутылками. Пощипывая рыженькую бородку, онъ говорилъ:
— Прямо къ самовару потрафилъ. Входи, входи, Аверьянъ Пантелеичъ, милости просимъ. Баба! Самоваръ поставь скорича.
— Смотри-ка, фунтъ кофею подарилъ. Вотъ ужъ не ожидала-то! Даже и совстно… показала женщина мужу свертокъ.
— Бери, бери. Чего тутъ совститься-то? Мало мы ему денегъ-то въ Быков оставляемъ! отвтилъ Емельянъ Сидоровъ. — Прошу покорно, Аверьянъ Пантелеичъ…
— Прежде всего дай настоящимъ манеромъ поздоровкаться. Здравствуй, проговорилъ кабатчикъ и протянулъ руку.
— Чего ты въ калитк-то! На порог не здороваются. Входи во дворъ.
— Въ такомъ раз постой, погоди. Поклонился жен гостинчикомъ, такъ надо и мужу…
Кабатчикъ ползъ въ телжку, порылся въ сн, вынулъ оттуда бутылку съ водкой и, войдя во дворъ, протянулъ и руку, и бутылку Емельяну Сидорову, сказавъ: «пожалуйте».
— Спасибо, спасибо. Ну, вотъ теперь, здравствуй… заговорилъ Емельянъ Сидоровъ. — А то вдругъ на порог! На порог здороваться, значитъ, потомъ ссоритъся, а ужъ мы давай лучше въ мир жить.
— А чтобы въ мир намъ жить, такъ даже поцлуемся.
Кабатчикъ отеръ рукавомъ губы.
— Что ты, что ты! Разв нон Христовъ день, чтобы цловаться? забормоталъ Емельянъ Сидоровъ, пятясь, но кабатчикъ ужъ сочно облобызалъ его.
— Такъ крпче будетъ, надежне, сказалъ онъ. — Главная статья въ томъ, что дружбу-то мн съ тобой хочется прочную, надежную водить. — Ахъ, да… Сейчасъ жена твоя сказала, что у тебя колесо у телги поломалось. Какое колесо-то: заднее или переднее?
— Переднее.
— Переднее? Ну, вотъ и отлично. А у меня какъ разъ, есть въ Быков хорошій надежный скатъ, переднихъ колесъ. Подешь мимо Быкова, такъ зазжай и возьми себ.
— Недорого запросишь, такъ отчего же?
— Зачмъ дорого! Что дашь, то и ладно. Вдь колесами я не торгую. У меня другая статья.
— Ну, спасибо. Переднія колеса мн, дйствительно, нужны.
— А у меня они зря стоятъ.
Кабатчикъ, Емельянъ Сидоровъ и староста вошли въ избу. Изба была
— Теперь еще разъ здравствуйте.
— Садись, такъ гость будешь, пригласилъ хозяинъ. — Сейчасъ вотъ мы твой гостинецъ и разопьемъ, пока баба самоваръ ставитъ, прибавилъ онъ, откупоривая бутылку, и спросилъ: — Пьешь вдь самъ-то?
— Только самую малость потребляю, а ужъ сегодня и то былое дло. Ну, да съ тобой побалуюсь рюмашечкой, чтобы дружбу закрпить. Тяжеленько-то тяжеленько мн будетъ, ну, да ужъ одинъ день не въ счетъ, отвчалъ кабатчикъ, тяжко вздохнувъ.
Хозяинъ поставилъ на столъ откупоренную бутылку и три рюмки. Хозяйка тащила тарелку соленыхъ грибовъ и край холоднаго пирога съ капустой.
VI
Емельянъ Сидоровъ налилъ три рюмки, взялъ одну изъ нихъ въ руку, чокнулся ею о дв другія рюмки и сказалъ старост и кабатчику: «ну-ка»… Вс выпили. Кабатчикъ поморщился и, тыкая вилкой въ соленый грибъ, чтобы закусить, проговорилъ:
— Вдь вотъ нигд я водки не пью, а у васъ въ вашей деревн во второмъ дом выпиваю. А отчего? Оттого, что вы мужички почтенные, да и деревню вашу люблю. Въ цломъ округ, кажись, краше вашей деревни нтъ, и какъ только я ду мимо…
— Говори, Аверьянъ Пантелеичъ, прямо, говори безъ подхода… Онъ знаетъ, я ему передалъ… перебилъ кабатчика староста и кивнулъ на Емельяна Сидорова.
— Нтъ, въ самомъ дл, у васъ здсь мста чудесныя и мужики основательные. Да вотъ хоть бы взять его, Емельяна Сидорыча… Телятиной онъ занимается…
— Брось… Оставь… остановилъ кабатчика въ свою очередь Емельянъ Сидоровъ. — Ну, чего въ самомъ дл меня-то расхваливать! Самъ я знаю, какой такой я есть человкъ. Ты кабакъ, что ли, нарохтишься у насъ завести?
— Не кабакъ, голубчикъ Емельянъ Сидорычъ, а школу. Школой хочу порадть вамъ, главнымъ образомъ, а кабакъ это только…
— Оставь. Знаемъ. Чего ты?
Кабатчикъ перемнилъ тонъ.
— Да думаю въ начал и питейное заведеніе, произнесъ онъ. — Это точно… То-есть, трактиръ съ постоялымъ дворомъ. Тихій, скромный трактиръ, чтобы, теперича, прозжающіе чайку и все эдакое…
— Распивочно и на выносъ? спросилъ Емельянъ Сидоровъ.
— Да, ужъ надо распивочно и на выносъ. Деревня, такъ по деревенскому обычаю и дйствовать будемъ. Патентъ-то ужъ заодно… Заодно тяготы нести. А только боюсь я, что вотъ міръ…
— Надо заране оборудовать міръ.