Подиум
Шрифт:
Богданову снова тормошили, заставляли поднимать руки и вертеться, рассматривая со всех сторон переливающийся, искусно подобранный мех. По низу расклешенных рукавов и по подолу шла широкая отделка из меха, действительно напоминавшая затейливо переплетенное кружево.
– На такое чудо надо только любоваться: носить-то жалко!..
– А чего жалеть-то? Правильно, Наталья, носи, пока молодая…
Кто-то трогал мех на ощупь, разминая пальцами мездру, – прочно ли, не оборвется? Многие завистливо вздыхали: везет же, мол, некоторым!
– Барышни, барышни!.. – Голос Нины Ивановны заставил всех
Толпа отхлынула от манекенщицы. Все, продолжая ахать и вздыхать, разошлись по местам.
– Опаздываешь, Наташенька! – Нина Ивановна потрепала девушку по щеке. – А шубка и в самом деле прелесть, как и ты сама. И помни: Катя сегодня новичок, ее надо поддержать.
– Прелесть, – проворчала Надя, но так тихо, что услышать могла лишь Тамара. – Другим на минуту опоздать нельзя – зажрет, а тут… Видала ты, как она на меня окрысилась? В назидание другим… Зло срывает… Только Наталье все можно…
– Да не ворчи ты! – остановила Надежду Тамара. – Тебе и во сне такой шубки никто не подарит. Но не надо завидовать, а то цвет лица испортится. Как там наша Нинок сказала? – Тамара хихикнула. – Будет цвета ржавого гвоздя, никакая косметика не поможет.
– Иди ты!.. – зашлась от ярости Надя.
– Слушай, а в самом деле, почему Пономарева на тебя взъелась? Она баба стервозная, но ни с того ни с сего кидаться не станет. Тем более перед самым показом.
– А то ты не знаешь? – недоверчиво фыркнула Надя.
– Честно – нет.
– Из-за сыночка своего, Бореньки недоделанного.
– Брось! – Тонкие брови Тамары поползли вверх.
Старые работницы говаривали: у Нины Ивановны Пономаревой, дескать, три пунктика: работа, новый муж Алексей и сын Боренька. (Это был двадцатисемилетний балбес, которому прощалось все.) – И дернул черт с ним связаться! Не зря ты меня предупреждала, да я, дура, не послушала… Томка, ну ты прямо как в воду глядела!
– Уж в чем, в чем, а в мужиках я, слава богу, разбираюсь, – уверенно произнесла Тамара. – А в чем там проблема?
– Ни в чем. Он думает, если… А-а, ну их всех к черту! – Надю опять перекосило от злости. – Сыта до смерти этой семейкой. Застегни мне лучше молнию: самой не дотянуться, все тело ломает. – Она повернулась к Тамаре.
Та многозначительно взглянула на подружку:
– С чего бы это?
Надя, оглянувшись по сторонам, шепнула:
– В последнее время состоялось несколько жарких вечеринок… Только смотри: молчок!
– О чем речь? Ох, Надин, догуляешься.
Обе девицы мгновенно замолчали, почувствовав на себе внимательный взгляд Зинаиды.
– Ишь, вынюхивает, сука шершавая, старается, все глаза проглядела…
Стаскивая с себя на ходу одежду, к ним спешила Богданова.
– Томик, Надюша, привет! – Наташа чмокнула Тамару в щеку и обняла Катю. – Вы уже с Катей познакомились?
Как только появилась Наташа, Катя сразу успокоилась. Смущение, страх, растерянность куда-то исчезли… Все должно быть хорошо!
Глава 2
Демонстрационный зал находился на четвертом этаже. Его реконструкция началась еще при Фуфлыгиной, но не была завершена. Пономаревой малыми средствами удалось привести помещение в более-менее божеский
Подиум – возвышение, по которому на просмотрах дефилируют модели, – широким языком рассекал зал на две почти равные части. Раньше иностранное слово «подиум» практически не употребляли; в среде модельеров, закройщиц и манекенщиц бытовало простое и понятное словечко – «язык»: "выйти на язык", "пройтись по языку", "свалиться с языка".
Многие недавно созданные Дома моды вообще отказались от возведения подиумов – демонстрация моделей происходила непосредственно в зале. Пономарева же отличалась некоторой консервативно-стью. При проведении ремонта проще было снести «язык», чем его восстанавливать, но Нина Ивановна все же пошла на дополнительные затраты. Работницы Дома моды «Подмосковье», прослышав о реконструкции, недоверчиво качали головой: какой еще демонстрационный зал, когда заказчиков днем с огнем искать приходится? Ввалит денежки в перестройку, – один уже доперестраивался, страну развалил! – а потом лапу соси? Зарабатываем, мол, помаленьку, и на том спасибо.
Пономарева никого не слушала, она решила вести дело с размахом. Другие могут, а она чем хуже? Народ признавал ее организаторские способности, однако не верил в пономаревский талант модельера. Нина Ивановна это прекрасно знала. И ухмылялась. На руках у нее имелся такой козырь, с которым можно пускаться в любую рискованную игру. Но не всем об этом следовало знать.
Нет, от подиума отказываться ни в коем случае нельзя. Все ведущие столичные Дома моды имеют подиумы, а про Запад и говорить нечего. При большом сезонном показе без специально оборудованного демонстрационного зала не обойтись. Модель, дефилирующая по подиуму, хорошо видна из всех уголков зала: она возвышается над толпой, позволяя себя рассмотреть, как актрису на сцене. Другое дело, если речь идет о показе небольшой коллекции моделей.
Пономарева выглянула в зал. Сегодня она не могла пожаловаться на отсутствие публики; пришли и все те, на кого Нина Ивановна возлагала особые надежды. В последний раз, как полководец перед боем, она окинула взором свое "войско".
– Ну, девицы, с Богом!
И все завертелось.
– Сегодня, накануне дня святого Валентина, праздника всех влюбленных, наш Дом моды предлагает вам новую коллекцию одежды… – Женский голос, комментирующий показ, звучал вполне профессионально.
– Кто это? – Надя локтем толкнула Тамару в бок.
– Пономарева пригласила. Журналистка какая-то. Кажется, с радиостудии.
– Лучше бы визажиста толкового взяла, ведь все самим приходится делать. Экономит на копейках.
– Ну, не скажи. Про день всех влюбленных девица толково ввернула, – возразила Тамара. И вздохнула: ох, был бы от этого толк!
Даже она, которую все считали хладнокровной и спокойной, волновалась. Провалится коллекция – и всех разгонят к чертовой матери, а ей через месяц двадцать лет стукнет. В модельное агентство набор до девятнадцати, про солидный Дом моды и говорить нечего. Да и как туда попасть? Хорошо Наташке Богдановой – у нее такое прикрытие, о котором можно только мечтать. А ей, Тамаре, куда деваться?