Подлянка
Шрифт:
– Я не позволю, чтобы мадам Берюрье называли людоедкой! – гремит он, – Если я с ней поругался, это никого, кроме нас, не касается. Во всех семьях бывают ссоры, это только укрепляет чувства. – Он осушает свой стакан и встает.
– Если вы рассчитываете, что я оплачу выпивку, то шиш вам!
Я догоняю его, когда он уже прошел метров пятьдесят, волоча ноги, как старый мерин.
– Послушай, Толстяк!
– Пошел ты! Я не хочу иметь ничего общего с типами, которые держат мою морду за обезьянью задницу, даже если они мои прямые начальники!
Мне требуются десять минут и тройной чинзано в следующем
Когда гнев рыцаря ББ улегся, я начинаю разговор о работе:
– Слушай, старина, завтра мы начинаем генеральное наступление на Алабанию.
– Война?
– Пока нет. Если ты успешно справишься со своей задачей, то ее еще можно будет избежать. И я излагаю ему свой план...
Глава 13
Утром следующего дня я прихожу в контору довольно рано и в весьма необычной одежде. Я надел старый темно-серый костюм, поношенный, но приличный, потрескавшиеся, но хорошо начищенные ботинки, белую рубашку и черный галстук. Мое зеркало категорично утверждает: я вылитый шофер из приличного дома. Заботу о достоверности я простер до того, что нашел шляпу цвета кротовой шкурки с немного полинявшей ленточкой.
По сузившимся глазам Старика я вижу, что ему это нравится.
– Вот бумаги и рекомендации, – говорит он мне. – Те люди могут позвонить вашим бывшим работодателям и получат от них самые лестные отзывы о вас.
Я кладу документы в карман и ухожу.
Прежде чем ехать в Рюэй-Мальмезон, я захожу к Морпьону. Его по-прежнему нет дома.
Бедные голодные кошки бегают по квартире. Я прошу консьержку позаботиться о них в ожидании проблематичного возвращения старого учителя.
Я доезжаю на моем «ягуаре» до вокзала Рюэя, оставляю его там на стоянке и сажусь в такси, чтобы доехать до дома, в котором живет его превосходительство. Дом стоит посреди сильно запущенного парка. Когда я звоню в ворота, два немецких дога с воем подбегают к забору. Сколько бы я ни звал их хорошими песиками и даже красавчиками, они продолжают демонстрировать сильную антипатию ко мне.
К воротам направляется субъект с обритым наголо черепом. По-моему, он состоит в родстве с Кинг-Конгом, застреленным позапрошлой ночью в консульстве, пусть даже через лучшего друга его отца.
– Что вы хотите? – сухо спрашивает он меня. Я сглатываю слюну, прежде чем ответить:
– Я пришел насчет места шофера.
Он молча разглядывает меня снизу вверх, слева направо, потом в обратном направлении. Потом, слегка сморщив нос, открывает ворота, успокоив чертовых псин несколькими словами на алабанском. Вот будет весело, если эти собачки не говорят по-французски.
Мы идем по поросшей сорняками аллее между двумя рядами деревьев. Дом стоит на большой лужайке. Хотя сейчас разгар дня, у меня такое чувство, что я рассматриваю дом при лунном свете. Наверное, из-за бледного цвета его позеленевшей крыши.
Субъект вводит меня в старый холл, откуда идет наверх деревянная лестница с внушительными перилами. Я останавливаюсь и вдыхаю витающий в воздухе неприятный запах. Где-то звучит Моцарта. Моцарт – это красиво.
Звук шагов заставляет меня повернуть голову. Я вижу бледного молодого типа с крупным носом, одетого, как на похороны. Если не ошибаюсь, это тот самый секретарь, которого я видел в бинокль из окна
Его острые глаза неприветливо смотрят на меня.
– Вы профессиональный шофер? – сухо спрашивает он.
– Да, месье. Вам угодно посмотреть мои рекомендации? Последние шесть лет я работал у графа де ла Мотт-Бурре.
– Почему вы его покинули?
– Это он нас покинул, месье, – на полном серьезе отвечаю я. – Господин граф скончался на прошлой неделе.
Он изучает документы, предоставленные мне Стариком, которые я успел просмотреть перед тем, как прийти сюда.
– Как вы узнали, что мы ищем шофера?
– Мне об этом сказал один мой друг, работающий в алабанском ресторане на площади Перейр.
– В объявлении просили позвонить, а не приходить.
– Знаю, месье, но я подумал, что прямой контакт предпочтительнее, поэтому позволил себе приехать без предварительного звонка.
Он снова смотрит на меня. В его глазах столько же нежности, сколько у кошки, привязанной за хвост к колокольчику.
– Вы позволите? Я на секунду, – говорит он, потрясая моими рекомендациями.
И уходит. Хорошо, что Старик подготовил почву. Этот козел наверняка звонит моим бывшим «работодателям». В каком-то смысле это хороший знак. Это значит, что он хочет меня нанять.
Действительно, когда он возвращается через четверть часа, то приносит мне положительный ответ. После обсуждения условий я оказываюсь на службе у алабанцев. Я должен приступить к своим обязанностям после обеда. Все прошло как по маслу, а?
Как же красив ваш Сан-А, милые дамы, в шоферской ливрее! Как вы знаете, мне в жизни пришлось много переодеваться. Я одевался зуавом, кюре, мясником, пожарником, продавцом лимонада... кем я только не был, но вот шофером впервые. Эта рабская одежда – блестящие краги, хорошего покроя брюки, куртка и фуражка – потрясающе идет мне.
Тип в черном, принявший меня, довольно взмахивает ресницами.
– Я месье Вадонк Гетордю, первый секретарь его превосходительства, – сообщает он мне. – Для начала подготовьте одну машину, «пежо». В конце дня вы уезжаете в Нормандию.
Я кланяюсь. Утренний амбал показывает мне, где гараж, и я принимаюсь за мою новую работу.
В гараже стоят три тачки: старая «бентли», торжественная, как прием в Букингемском дворце, серый «пежо-404» и черный «дофин». Я занимаюсь «404-кой», спрашивая себя, что же Вадонк Гетордю подразумевает под «подготовить». У нее все четыре колеса, бак полон бензина, масла тоже столько, сколько надо. Единственное, что я могу для нее сделать, – это протереть тряпочкой.
Я подгоняю «пежо» к дому, на заднем дворе которого заметил водозаборную колонку, и начинаю энергично надраивать машину. Я чувствую, что за мной наблюдают, и потому проявляю рвение. Домишко кажется мне таким же веселым, как лекция о монастырской жизни.
Я быстрым шагом иду в дом. Мне очень хочется разнюхать, что происходит внутри. Разве я здесь не для этого? Идя по двору, я вглядываюсь в унылый фасад и замечаю фигуру в окне второго этажа. Это женщина. Она стоит за отодвинутой шторой и внимательно смотрит на меня. Чем ближе я подхожу, тем яснее вижу, что эта женщина очень красива. Она молода, белокура, у нее правильные черты лица. Я почтительно кланяюсь ей и вхожу в дом через черный ход.