Подмененная
Шрифт:
Бабка сказала, что это был один из сезонных рабочих, который приходил к ним крыть крышу соломой. А девчонке всего шестнадцать. Позор, вот что я скажу.
— Но вы, конечно, будете помогать ей при родах?
— Я же обязана делать это, верно? Такая у меня работа, и, уж если младенцу суждено появиться на свет, пусть и во грехе, мой долг — оказать ему в этом помощь. Господь сподобил меня на этот труд, и ничто меня не удержит.
— Я рада этому, — ответила бабушка. — Дети ведь не отвечают
— Ну что ж, все мы дети Господни, каким бы образом ни появились на свет. Что же касается этой твари, я надеюсь, что после рождения ребенка они ее вышвырнут. То, что она живет здесь, портит местные нравы.
— Вы сказали, что ей лишь шестнадцать лет.
— Достаточно, чтобы уже все понимать.
— Как бы то ни было, она ведь не первая.
— Да, многие дорожки ведут в ад.
— Знаете, ничего особого я в этом не вижу, — заметила моя бабушка.
— Господь готовит месть свою, — заверила нас миссис Полгенни, поглядывая на стропила, как будто обращаясь к небесам, и я подумала: «Уж не намекает ли она Господу, что он несколько небрежно выполняет свои обязанности?»
Я чувствовала, что бабушка разрывается между жалостью к непутевой Дейзи и тайным удовольствием от подкалывания миссис Полгенни, которая продолжала:
— Что творится в Полдери… думаю, если бы вы все узнали, вас бы это потрясло.
— В таком случае, видимо, я должна благодарить Господа за то, что он оставляет меня в неведении.
— Настанет день, когда Господь обрушит свою месть… попомните мои слова.
— Мне и Восточный, и Западный Полдери как-то мало напоминают Содом и Гоморру.
— Гром грянет, вот увидите.
— Надеюсь не увидеть. А вот что я вижу хорошо, так это то, что мы мешаем вам работать. Пора нам попрощаться, миссис Полгенни.
Мы вышли из церкви, и бабушка несколько раз вдохнула полной грудью, словно желая очиститься от атмосферы этой церкви. Потом она повернулась ко мне и со смехом сказала:
— Надо же, до чего праведная женщина! Я бы предпочла жить бок о бок с любым грешником. Впрочем, акушерка она прекрасная, лучше не найдешь во всем Корнуолле. Знаешь, дорогая, нам придется позаботиться об этой бедной девушке. Пройдусь завтра по этим домам, выясню, что смогу.
Тут она, видимо, вспомнила о моем возрасте, и ей пришло в голову, что я столкнулась с вещами, которые еще не готова правильно воспринять. Она продолжила:
— Во второй половине дня мы съездим в Пенкаррон. Правда чудесно, что ты дружишь с Патриком?
Я много думала о миссис Полгенни и всегда внимательно изучала ее дом, когда проходила мимо. Он был расположен на краю Восточного Полдери, и мне частенько приходилось видеть там одежду, развешанную
Миссис Полгенни, очевидно, верила в то, что чистота — почти такое же достоинство, как благочестивость, и полагала, что обладает обоими этими качествами.
Несколько раз я замечала у окна Ли. Должно быть, она сидела там со своим вышиванием, делая стежок за стежком. Изредка она отрывалась от работы и замечала меня. Я улыбалась, махала ей рукой, и она отвечала на мое приветствие.
Мне очень хотелось поговорить с ней, чтобы узнать, каково живется с такой матерью, как миссис Полгенни, Но я так и не решилась сделать это, потому что у меня всегда складывалось впечатление, будто девушке необходимо срочно завершить работу.
Бедняжка Ли! Наверное, трудно было быть дочерью столь благочестивой женщины. Если уж она считала своим долгом следить за моралью всей округи, то в доме наверняка царили еще более строгие правила.
Я благодарила Бога за то, что мать, бабушка с дедушкой и Пенкарроны так непохожи на миссис Полгенни. Возможно, они не слишком строго соблюдали заповеди Господни, но жить с ними было очень легко.
То лето проходило так же, как и предыдущее.
Бабушка посещала береговые дома и носила одежду и еду этой бедной девушке. Когда пришел срок, миссис Полгенни помогла родиться на свет здоровенькому мальчику, и моя бабушка подтвердила, что, какой бы несносной во всех остальных отношениях ни была эта дама, свое дело она знала хорошо и роженицы могли чувствовать себя спокойно, попав в ее руки.
Кажется, в этом году я чаще, чем обычно, видела Дженни Стаббс. Может быть, я просто стала обращать на нее больше внимания. Мы часто встречались с ней на дорожках. Она работала на одной из ферм и, как я слышала, оказалась хорошей работницей Говорили, что все над ней посмеиваются, и миссис Буллет, жена фермера, старалась избавить ее от насмешек по поводу ее положения.
— Никому это вреда не приносит, — говорила миссис Буллет, — так что пусть бедняжка лелеет свои фантазии.
Итак, Дженни, напевающая что-то пронзительным голосом, и миссис Полгенни, проповедующая повсюду нравственность, — вот что мне больше всего запомнилось в это последнее лето.
Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, насколько важными были эти мелочи.
Мне так ясно видится мое прощание с бабушкой и дедушкой. Я приняла печальный вид, стараясь скрыть от них радость, которую чувствовала при мысли о том, что вскоре вновь увижу Лондон.
— Хотелось бы мне, чтобы все мы жили близко друг от друга, — сказала я Патрику.