Подопытный материал
Шрифт:
Едва появилась возможность проникнуть в подвал, все отправились смотреть.
— Всем не лезть! — умерил наше любопытство Николаевич. — Вдруг, там яд или газ горючий. Двое пойдут.
Отправили нас с Валентиной, но следом за нами и Катенька прошмыгнули, проигнорировав грозный окрик Николаевича:
— Ты куда?
Пропитанный рыбьим жиром факел горел ровно, позволяя в общих чертах рассмотреть подвал. Вдоль всего здания посередине шел широкий коридор со сводчатым потолком. Вот почему
По обе стороны в стенах темнели арочные проемы без дверей. Думаю, они здесь были, но из железа. На полу лежал слой какой-то трухи, да трубы сантиметров десяти в диаметре. Я одну ногой подвинул — легкая, похоже, пластмассовая.
Через дыры в потолке попадал свет. Воздух отдавал затхлостью и влагой, но дышалось свободно, да и факел горел хорошо.
Зашли в один из проемов. Комната длинная и узкая, потолок высокий и сводчатый, как в коридоре. Пол у входа покрыт битым стеклом — в свете факела блестит и переливается.
— Пожалуйста, факел опусти пониже! — Валентина наклонилась и подняла стеклянный фужер с отбитой ножкой.
В конце комнаты громоздилась куча мягких игрушек.
В соседнем помещении под ногами захрустели черепки. На полу лежала битая и неповрежденная керамика: вазы, статуэтки, декоративные тарелки с надписями и рисунками. В дальнем углу высилась горка пластмассовых баночек, футляров, тюбиков, флаконов — косметика.
Прошли до конца коридора. Судя, по развалу битого кирпича, здесь имелся второй выход.
— Товар тут был, — уже наверху сказала Валентина. — Те, у кого торговые точки рядом были, здесь небольшие склады арендовали. Наверно, эти комнаты делились на клетки.
Пожалуй, она права. Думаю, железо в подвале рассыпалось, все ценное растащили соседи. Наверно, они же и всю упаковку на топливо забрали, а про дерево и говорить нечего. Короче, остался бесполезный хлам. Признаться, я надеялся найти что-нибудь интересное.
Катя держит в руке мягкую игрушку — большого грязно-белого зайца.
— Зачем он тебе?
— А вместо подушки будет.
Улыбнулась — и все мое разочарование испарилось без следа.
Материал для строительства дома мы решили поискать в метро и не прогадали. После трех дней раскопок удалось проникнуть в тоннель. Оказалось, с железом там ничего не случилось: рельсы по-прежнему твердые, а толстые кабели не попадали, а идут по стенкам, опираясь на стальные кронштейны.
Только болт, вынесенный на поверхность, на второй день рассыпался, а рельсы рядом с прокопанным входом тоже начали разрушаться.
Однако главное в том, что метрах в двухстах от входа мы обнаружили стоящий поезд. Четыре здоровенных вагона — по нынешним меркам, огромное богатство! Стеклопакеты, облицовочный пластик, утеплитель, фанера,
Конечно, вагоны надо сначала разобрать, потом тащить материалы по тоннелю и еще с полкилометра везти поверху. Однако нас восемь человек, и работы мы не боимся.
Дом мы построили, баню тоже. Входы в подвал очистили, весь хлам выбросили. Теперь у нас и жилье есть, и склад, чтобы сложить урожай и разные ценные вещи.
Все, что может пригодиться в хозяйстве, мы выкапываем из-под земли. Валентина указала на холм, бывший раньше панельной девятиэтажкой, и мы теперь роем здесь. Похоже, до нас там никто не копался.
Мы сняли верхний слой земли с изрядной площади и теперь вдумчиво разбираем развалины. Вернее, этим занимаюсь только я, а остальные под разными предлогами самоустранились.
Когда-то здесь жили люди, ссорились и любили друг друга, воспитывали детей и ухаживали за больными. Сейчас они все мертвы, и живой здесь только я. Все, что принадлежало им, теперь мое, разумеется, если мне это нужно. Иногда я нахожу их самих, точнее, то, что от них осталось — только кости.
Люди, жившие здесь, стали братьями, независимо от того, были или не были знакомы друг с другом, ведь я хороню их в братской могиле.
Все ненужное я складываю в тележку и отвожу подальше. Куски бетона помельче — в тележку, слишком крупные камни разбиваю кувалдой. Обломки шкафа — в мусор, ведь древесно-стружечная плита плохо горит, да еще воняет при этом.
А вот одежда, которая была в шкафу, пригодится. Отнесу домой, там женщины разберутся.
Из обломков торчит провод. Тяну — не поддается. Пока оставлю его в покое. Порвать или обрубить провод я всегда успею. Увожу бетонный щебень. Одна тележка, вторая, третья.
А это что? Похоже, ножка стула. Попробую аккуратно освободить. В любом случае, это вещь ценная, даже если стул ремонту не подлежит. Дерево — это топливо, а мы им не слишком богаты.
Еще несколько тележек щебня.
Показался угол дверного полотна. Тут придется повозиться подольше. Двери сами по себе — ценный строительный материал. Из них и перегородку можно сделать, и на крышу они сгодятся. Увы, целые полотна попадаются редко. Изломанные я разбираю: бруски каркаса идут в дело, а ДВП — в мусор.
Раскопками по-прежнему занимаюсь только я. Васильевич и Николаевич крышу и над подвалом делают, чтобы в него вода не попадала. Женщины и Савельевич на полях и огородах пропадают.
Все мы заняты делом, никто не ленится, но нет и того азарта, который был раньше, когда мы жили рядом с ЗКПД.
Почему? Мы не верим, что нам дадут жить спокойно. Катя утверждает, что «этот голографический придурок» прилетит весной.
С чего она это взяла?
Кстати, вот и моя Катенька идет.