Подопытный материал

Пронин Юрий

* * *

Обратно везли две пушки, порох, ядра, картечь.

Десятник полдороги вздыхал и мялся, а потом предложил:

— Ваша милость, давайте пушки себе оставим!

Вот ведь как они ему понравились! Увы, порох и пушки — собственность короля. Может, с меня еще вычтут за порох, которым мы скалы взрывать будем.

Три дня после возвращения Десятник возился с пушками: командовал их установкой, показывал, как заряжать, сам поджигал фитили. После трех пробных выстрелов все

успокоилось.

Собственно, Мачан занимался не своим делом, но кому-то надо было познакомить солдат с новым оружием. Думаю, в выигрыше остались все: Николаевичу не пришлось посылать специалиста, мы подняли свой авторитет, а армейцы получили толкового инструктора, которого они хорошо знали.

Осторожность и предусмотрительность Рожана я смог оценить в первые же погожие дни. Странные пронзительные вопли разной силы и тональности доносились из леса, начинавшегося верстах в двух от нашего частокола.

— Лесовики переговариваются, — просветил меня один из подчиненных. — Говорят, у них дудки какие-то особенные есть.

Вскоре на опушке мы заметили людей. Приближаться к частоколу лесовики опасались даже ночью — следов на снегу мы не заметили. Думаю, наши соседи прекрасно слышали лай баров, да и пристрелка пушек не прошла бесследно.

Глава 9

Рожан продолжал укрепляться. В скалах по обе стороны от выхода на склон солдаты вырубили ступени и оборудовали на вершинах наблюдательные пункты. По нашу сторону от частокола появились каменоломни.

— Снег растает — будем каменную стену выкладывать, — поделился планами командующий.

Мы расширяли дорогу.

Скала нависала над тропой и походила на желтый клык неведомого гигантского зверя. Неизвестные строители вырубили в отвесной скале выемку высотой в человеческий рост, длиной шагов в пятнадцать и шириной около метра. По этому углублению и проходила узкая дорожка. С одной стороны — скала, с другой — пропасть десятиметровой глубины. Осенью по дну ущелья тек ручеек, а сейчас там лежал снег.

Эту желтую скалу мы и решили снести: пробрались в седловину между клыком и соседней горой и прорубили оттуда наклонную штольню в центр каменного зуба. Там мы планировали заложить оба бочонка пороха, которые нам выдал Николаевич. В результате взрыва верхняя часть скалы должна была отколоться и упасть в ущелье.

Никто из нас ничем подобным не занимался, поэтому действовать решили наверняка. Скол должен был получиться наклонным, чтобы гора сползла под собственным весом. В месте предполагаемого разрушения мы прорубили канавку. Получилось углубление, опоясывавшее скалу. В нем сделали три десятка небольших выемок и забили в них деревянные клинья. На наше счастье, камень оказался не слишком твердым, но все равно сил ушло немало. Взрыв должен был завершить нашу работу.

Порох заложен, штольня тщательно забита камнями, фитиль из порохового шнура выведен наружу — осталось

только поднести к нему факел. Все прошло, как и планировалось: шнур, подожженный Десятником, прогорел, порох взорвался, скала содрогнулась.

Только желтый клык остался стоять, как стоял. Видимо, мы что-то не предусмотрели, или заряд оказался маленьким. Однако еще полсотни клиньев решили дело: скала треснула, и верхняя часть каменного зуба откололась, сползла и рухнула в ущелье, подняв снежное облако.

— Никакого толку от этого пороха, — сказал Десятник. — Все руками сделали.

Когда снег и пыль осели, выяснилось, что мы сломали «гнилой» зуб. Вода промыла ход в скале, и как раз под нашей штольней образовалась довольно обширная полость. Взрыв разрушил свод каменного зала, и пороховые газы, выбрав самый легкий путь, впустую ушли вниз, в пещеру.

* * *

Иногда я поднимаюсь на скалу и смотрю вокруг. Только вижу я одно и то же: заснеженный склон, дальше темнеет лес, над которым порой можно различить дым костра или очага. Когда же мы сможем пройти туда? Рожан раньше весны точно не двинется, да и позже неизвестно что будет.

Горы на Барасе невысокие, поэтому даже не вершинах снег тает в самом начале лета. Солнышко стало ощутимо припекать даже на перевале, но белый снег даже не осел. Между прочим, в столице уже яблони зацвели.

Тишину, царившую в опорном пункте, нарушил пришедший караван. Два десятка лошадей, навьюченных мешками, кувшинами, какими-то жердями теснились во дворике за частоколом. Вскоре разгруженные лошади ушли, а вместе с ними маленькую крепость покинули почти все люди. Остались двое: Мир и крепкий мужик средних лет — приказчик.

Мир смело вышел за частокол, развел костер и бросил в него несколько кусков сырой коры, отчего дым стал угольно-черным. Затем они с приказчиком соорудили рядом треногу с красной тряпкой наверху, вытащили к ней стол и табурет. Закончил представление музыкальный этюд, который Мир исполнил на странном инструменте из двух связанных козлиных рогов.

Уже знакомые пронзительные звуки разнеслись по всей округе, заставив нервно залаять баров. Приказчик ушел сторожить товар, сваленный в одном из домиков и рядом с ним, а Мир уселся на табурет и стал ждать.

Думаю, лесовики, жившие поблизости, прекрасно понимали, что за частоколом их поджидают солдаты с луками стрелами. Уверен, что пристрелка пушек тоже не прошла незамеченной. Однако из леса вышел мужчина и смело отправился к нашей крепости.

Наверно, все смотрели на него, а мой взгляд почему-то остановился на Мире. Тот сидел как ни в чем не бывало, подставив спину весеннему солнышку.

Недолгий диалог, состоявшийся между мужчинами, положил начало оживленной торговле. Из леса по одному и группами потянулись люди. Мужчины, женщины и дети несли козьи шкуры, шерсть, кожу, золотые самородки.