Подросток Ашим
Шрифт:
— Я такая, как есть, — говорила она ему. — Я уже сделала для тебя всё, что могла. И отец… он больше ничего сделать не может. И ты всё правильно говоришь…
«Я, точно, теперь Ашим», — повторял про себя Мишка.
У гаражей была конечная остановка. Они опять сели на заднее сидение, тяжелые рюкзаки взгромоздили себе на колени, и мама сказала: «Пускай хоть девяносто девять старух…»
Только они втащили свою ношу в дом, как мама, не раздеваясь, убежала за Сашкой, а Мишке велела оттащить картошку в комнату, к балконным дверям — там прохладней, и велела скоро её не ждать.
— Мы
Танька с Владькой пришли совсем скоро. Мишка и не ждал их в такое время. Он позабыл, что в простой школе так рано уроки кончаются, и думал, что ещё долго будет дома один. Кажется, это было в первый раз в жизни. В большой семье ему ни разу не случалось остаться одному.
И теперь он стоял посреди комнаты, озираясь, точно впервые сюда попал. Владька, наверное, будет спать на его месте, на втором этаже. Картинки свои над его подушкой наклеит. Каких-нибудь собак, или опять цветы нарисует.
Над маминым диваном был пришпилен рисунок: на голубом небе огромный красный цветок с массивными, толстыми лепестками. В углу тонким краем виднелось жёлтое солнце. По небу плыло облако в виде парусника. Владьке, видать, хотелось нарисовать и море, и на море корабль, но цветок занимал слишком много места, и Владька придумал, как выйти из положения. Под цветком по линейке была проведена линия, и на ней была почти ровная надпись: «Комелия».
— Комелия! — вслух сказал Мишка. — Видно, что кто-то писал очень грамотный!
И постарался сам в ответ себе усмехнуться.
Хотя как проверишь, «а» надо или «о»? Нет никаких проверочных слов. Не «камень» же. И не «ком». Владьке, видать, показалось неправильным писать так, как слышится. Слышим «а», значит, надо «о». «Интересно, у меня так в младших классах было?» — подумал Мишка.
И тут в коридоре заскрежетал замок, и сразу же входная дверь широко распахнулась, ударившись о стену. И одновременно в коридор ввалились и Танька, и Владька. Им было не повернуться там в пуховиках и с рюкзаками. Оба вертелись, снимая рюкзаки и ботинки, и без остановки тараторили, стараясь в чём-то убедить друг друга. Танька кричала:
— Это не наш, это новенький, это совсем-совсем новенький! Я же всех знаю в микрорайоне!
А Владька спорил:
— Я его на прошлой физре видел! У нас физра на лыжах была, я бегу, бегу, вдруг вижу — а он стоит на лыжне, смотрит…
— Это другой был, я тебе говорю, другой! Это похожий на него, я его знаю! Это был Грэй, а этого я ещё не видела…
Всё было ясно — за ними по дороге увязался ничейный пёс. И Танька не могла смириться с тем, что брат видел его раньше. Она-то привыкла, что лучше всех знает окрестных кошек и собак.
В носках она наконец-то проскользнула в комнату, увидела Мишку, воскликнула:
— А, ты дома? А мама где?
И, не дожидаясь, его ответа, опять спросила:
— А что ты тихо сидишь? Мы думали, что тебя нет! Ты не заболел?
Мишка мотнул головой.
И сестра опять затрещала:
— Знаешь, у нас возле школы новая собака, мальчик, он такой, что просто смотрит
— Не новая собака! — крикнул опять младший брат. — Не новый мальчик!
Но Танька, видно, устала спорить, она только поглядела на него и опять повернулась к старшему брату:
— Мишка, помоги мне поскорей затащить кастрюлю с балкона.
На балконе в большой кастрюле стояли щи. Танька долбила лёд и скребла поварёшкой по дну — доставала крупные и мелкие косточки.
— И юшки нальём, — привычно распоряжалась она. — Мишка, погляди, у нас остались ещё банки от майонеза? Я пока — разогревать…
Наконец, Танька с Владькой ушли кормить бродячего пса.
Мишка подумал, сколько ещё их не будет дома.
Деньги у него были. Он так и не вернул маме деньги, которые она давала ему, уговаривая: «Сынок, плати за себя!» — а Киркин отец аккуратно складывал купюру с купюрой и всё это сгибал пополам и засовывал Мишке в карман со словами «Не бери в голову!». Они так и лежали у него на полке, в столе, он и он не думал про них. А теперь вспомнил.
В рюкзак Мишка положил пару книжек по математике, тетрадь, калькулятор, читалку, трусы и футболку, свернул комком тёплый свитер и тоже засунул вовнутрь. Попробовал запихать следом лицейскую форму, но тогда бы ничего больше не влезло, даже зубная паста. А надо было ещё взять кроссовки. Он вспомнил: «Я же буду на полном обеспечении. Значит, мне дадут форму!». Значит, свою везти было не нужно. Тем более, на слайдах, которые им показывали, у всех была совсем другая форма.
Документы ему пришлют, когда из лицея сделают запрос. Андрей Петрович говорил: «Главное — паспорт возьми…»
Он снова оглядел комнату. Спохватился, поднял с пола форму и повесил обратно в шкаф. Подумал: «Ничего не забыл?». Увидел опять Владькин рисунок. Подошёл к столу, выбрал фломастер и аккуратно пририсовал к букве «о» хвостик, так, чтобы получилась письменная «а».
Наконец, он вышел в подъезд. В это время на первом этаже хлопнула входная дверь, и он услыхал голоса Таньки и Владьки. Он ринулся вниз, мимо сестры и брата, и те смогли только ахнуть вдогонку:
— А ты куда-ааа?
— Я позвоню! Потом… — пообещал им Мишка.
— А мама… — начала спрашивать Танька, но он уже выскочил на улицу.
Он думал, что сразу же купит билет и уедет ближайшим рейсом. Но когда он добрался до автостанции, оказалось, что отсюда отходят только пригородные автобусы, а ему нужен автовокзал в Берёзках. Мишка ненавидел Берёзки, а что поделаешь? Он потратил час, чтобы дождаться нужной маршрутки и добраться на другой конец города. А потом оказалось, что нужный ему автобус отходит только через два часа.
Мишке не хотелось ни на секунду выходить из здания вокзала. Он купил котлету с хлебом в кафетерии, а потом сидел в тесноте, поставив рюкзак на колени и касаясь плечами кого-то слева и справа, и неудобно, близко к глазам, держал на рюкзаке телефон, играя в такую игру, где надо складывать одинаковые цифры, сначала двойки, потом четвёрки… У него было с собой задание от Андрея Петровича, которое он не успел сделать, но он играл в игру, с которой бы справился и малыш, и не мог оторваться.