Подруги
Шрифт:
Все же это лучше, чем ничего.
Линда переехала к Брайену в Лондон. Она ни в какую не соглашалась с ним спать, хотя этому никто не верил. Линда берегла девственность. Ее родители тоже этому не верили и отреклись от нее. Она то и дело писала домой письма на тонкой голубой бумаге в линеечку и с ободком из фиалок. У Линды был детский почерк, неровный и старательный, и писала она с ошибками. Брайена это умиляло. Он сам был не в ладах с орфографией.
Родители не торопились с прощением.
— Я обманула
— Может быть, нам пожениться? — предложил Брайен, хотя во всеуслышание поклялся, что никогда больше не сделает этой глупости. Линда задумалась.
— Наверное, хорошо бы, — ответила она. — Тогда они меня простят. Я так хочу, чтобы ты с ними познакомился! Ужасно скучаю по маме и братьям.
Они решили пожениться на рождество. Раньше не получалось. Брайен должен был уехать на три месяца в Лос-Анджелес, где по его сценарию снимался фильм. Боевик.
Брайен колебался, брать ли с собой Линду, но она сама наотрез отказалась ехать.
— Я вернусь домой, буду готовиться к свадьбе, — сказала она. — Так лучше. Я не слишком подхожу для твоих образованных друзей.
— За это я и люблю тебя, — сказал Брайен. Он сам понимал, что Линда будет проигрывать рядом со стройными, длинноногими и загорелыми красотками. Она не любила загорать, у нее потом лупился нос.
Брайен хотел, чтобы бракосочетание состоялось в муниципалитете, но Линда мечтала о венчании в деревенской церкви, о белом свадебном платье с пышными рукавами; Брайен уступил.
— Чтобы сделать все как положено, понадобятся деньги, — робко сказала Линда. Раньше она никогда не заговаривала о деньгах. Брайен выписал чек.
— Но у меня нет счета в банке.
— По этому чеку деньги для тебя получат родители, — предложил он.
— У них тоже нет счета в банке, — ответила она, и Брайен удивился. Что они за люди?
— У них всего лишь небольшой гараж, — сказала Линда, словно оправдываясь.
Брайена это устраивало. Он решил, что деревенская почва сродни пролетарской, вскормившей его на заре жизни. Он летел в Лос-Анджелес первым классом через Северный полюс и даже не пытался ухаживать за сидевшей рядом молодой женщиной. На ней были кроссовки, а в руках она держала серебряную коробочку с витаминами; женщина сказала, что ведает больницами.
— Как администратор? — поинтересовался Брайен.
— Как владелица, — ответила она, и от того, что внизу восток становился западом, а солнце поднималось там, где только что зашло, и от выпитого шампанского Брайену почудилось, что мир летит в тартарары, его охватила тоска по Линде, по ее холодной прелести, по ножкам в туфлях на высоких каблуках, а не в этих кроссовках, хотя и удобных, но таких неженственных. Холодная? Слово резануло его. Так не скажешь о деве Марии. Холодная.
Угораздило же его влюбиться в деву Марию. На Малибу-Бич ослепительные Марии Магдалины вызывали в нем почти что отвращение: человекоподобные твари, они кружатся в брачных танцах, послушные хозяину студии, как звери в цирке послушны бичу дрессировщика, — словно фантазии выдыхающегося мира киногрез обрели плоть и кровь. Они не волновали его.
Теперь-то Брайен понимал, что дело вовсе не в нем,
Четырнадцатого декабря Брайен вернулся в Лондон. На следующий день была назначена свадьба. Линда ждала его в Девоне. Брайен позвонил ей из Хитроу, и она сказала, что к свадьбе все готово. От Брайена требовалось одно — прибыть завтра утром в парадном костюме и с обручальными кольцами. Линда даже машины заказала, хотя это входило в обязанности жениха. Свадебный прием состоится в помещении «Женского института», потом они переночуют у родителей Линды, в автофургоне, который стоит во дворе. Если пойдет дождь или снег, переберутся в ее комнату.
«Женский институт»? Автофургон? В декабре? И это после киностудии, Малибу и бульвара Заходящего Солнца. Брайен не верил своим ушам. Но «бракосочетание Брайена Смита и Линды Джоунз» — это звучало великолепно.
Спешка избавила Брайена от необходимости приглашать знакомых и родственников. Он жаждал открыть новую страницу в своей жизни и не хотел, чтобы ее коснулась даже тень прошлого. В восточном Девоне, на юго-западе страны, он родится заново.
Простые деревенские люди.
На станции Брайена встретил отец Линды. Поезд пришел с опозданием. Мистер Джоунз в мешковатом синем костюме и в ботинках с задранными носами расхаживал взад и вперед по платформе. Брайен подумал, что в таком же мешковатом костюме его собственный отец приходил в школу на торжественное вручение наград в конце учебного года. Ему некстати вспомнились служащие киностудии, в светло-серых, с иголочки, костюмах, вспомнились их гладкие, тщательно выбритые подбородки, их спортивная подтянутость. Отец Линды оказался худым, похожим на хорька, с вороватыми лисьими глазками, неопрятным, как неподстриженная изгородь осенью; у него были красные руки с толстыми пальцами, а под ногтями темнело засохшее смазочное масло. Когда он говорил, один глаз у него начинал бегать.
— Надо поторапливаться, — сказал мистер Джоунз. — Линда заждалась.
Они сели в потрепанный пикап; на месте снятых задних сидений были сложены пластиковые мешки от удобрений и мотки веревок; добро охраняла вертлявая, шумливая собачонка, на редкость уродливая. Всю дорогу она оглушала их своим лаем, и разговаривать было невозможно.
В гараже была одна-единственная заправочная колонка, и на ней висела табличка «Бензина нет». Гараж замыкал вереницу неприглядных домов еще довоенной постройки, в стороне от главной улицы. Отбиваясь от собаки, которая хватала его за пятки, Брайен побежал наверх переодеваться. Он попал в тесную комнатенку, все стены которой были оклеены разными обоями; в ней с трудом помещались две кровати и три гардероба, поперек кроватей лежали доски, и на них шесть подносов с сосисками. Когда Брайен поднимался по лестнице, он мельком увидел Линду в ослепительно белом платье из терилена. Ему показалось, что она послала ему воздушный поцелуй.