Подруги
Шрифт:
Наступил 1968 год, и оказалось, папа не ошибся.
Дела пошли плохо.
— Насилие, мой мальчик, — повторял Алек, выжидавший, куда ветер дунет, — уже совсем немодно в театре. Его в жизни слишком много. Если так дальше пойдет, скоро в зрительном зале останутся одни калеки.
Брайен старался не обращать внимания на высказывания своего литературного агента и говорил знакомым, что в табеле великой школы жизни он поставил бы Алеку высший балл за умение заключать контракты и низший — за способность быть верным себе. Но по мере того, как мир вокруг стремительно менялся, праведники превращались в злодеев и даже курение выходило из моды, им все больше овладевала растерянность. Чтобы вновь обрести ясность видения, Брайен пил.
На
— Как насчет кино? — спросил Алек. — Есть предложение от Голливуда.
— Ни за что, — ответил Брайен.
— Может быть, многосерийный фильм для телевидения? И гонорар приличный, и практика неплохая. Брайен бросил трубку.
В индийском ресторане Брайен затеял драку с телепродюсером; его привлекли к суду и приговорили условно; за скандал ухватилась «Ивнинг стандард», тиснула статейку, что Брайен, мол, совсем исписался, и обвинила его в «эмоциональном тоталитаризме».
35
«Олдуич» — театр в Лондоне; с 60-х годов приобрел известность постановкой современных и «спорных» пьес.
— Мы предъявим иск, — заявил Брайен.
— Еще чего, — возразил Алек. — Сначала выясним, что это такое, и посмотрим, годится ли оно нам.
Алек снова вышел на прямую и узкую стезю успеха.
Брайен не стал предъявлять иск, а женился на Рэй, актрисе, изящной блондинке с пылким темпераментом; пить он бросил, потому что она только трезвого пускала его в постель. Они наведались в Брадфорд в поисках корней Брайена и обнаружили эстакады и широкие магистрали там, где в детские годы Брайена теснились красные кирпичные дома. Родители его жили теперь на семнадцатом этаже многоквартирной башни. Рэй совсем не понравилось в Брадфорде. Сумки у хозяек были набиты пачками белого хлеба, нарезанного ломтиками, и кексами «Киплинг», матери шлепали детей на глазах у прохожих, молодежь шаталась по улицам, курила и грязно ругалась.
— По-моему, тебе лучше забыть о своих корнях, — сказала Рэй.
Об Элен она и слышать не хотела, та была по-прежнему дурнушкой, несмотря на свое красивое имя.
Брайен и Рэй завели модный дом, на их званых вечерах собирались всемирно известные писатели, нью-йоркские издатели, видные кинорежиссеры некоммерческого толка, главным образом из Европы. Дом заполонили струганая сосна и викторианские жестянки для печенья — «О, какие цвета! Какое сочетание блекло-красного с алым!», — и Брайен, чтобы выиграть время и оглядеться, написал комедию о высшем обществе и зарвавшихся арабах, процветающих в Уэст-Энде. «Господи, да ты продался», — нежданно-негаданно написала ему Одри. «Смешить людей — в высшей степени серьезное занятие», — отписал он ей в ответ. Брайен нуждался в деньгах. Рэй обходилась недешево. Он и представить не мог, какой она окажется транжиркой. Рэй выписывала шелковые батики и делала из них портьеры — желтые с коричневым. Решетки она признавала только настоящего коулбрукдейлского литья, бифштекс — только из вырезки, а платья — только от Бонни Кашен.
— Может, займешься обработкой сценариев? На сей раз приглашает Рим, не Голливуд. Деньги сулят фантастические, — предложил Алек.
— Идет, — ответил Брайен.
Брайен никак не мог понять, как получается, что Рэй не жалеет денег, обставляя свое гнездышко, а дом все больше превращается в лавку старьевщика. Зачем было портить вырезку чесноком и высмеивать его пристрастие к жареной картошке? Как-то вдруг, к своему изумлению, Брайен понял, что разлюбил Рэй. На рождество она покупала елки, у которых корней и в помине не было, просто ствол с торчащими в разные стороны ветками. Разумеется, иголки с них так и сыпались, но Рэй это нисколько не волновало; потом Брайен целый год натыкался на сухие иголки в клубках пыли по углам, они попадали в одежду и больно кололись.
— Я отдавала твои вещи в чистку. Надеюсь, на этом заканчиваются мои обязанности по отношению к твоим костюмам?
Брайен перестал ее понимать и справедливо осуждал. Рэй жила бездумно — в ней отсутствовало духовное начало. Она или смеялась над его переживаниями, или, хуже того, вовсе их не замечала. Когда Брайен спьяну
— Мне действительно не хотелось видеть, как ты будешь играть роль матери, — сказал Брайен. — Что правда, то правда. В отличие от тебя я знаю, что такое настоящая мать. Хотя ты не виновата, что росла без матери.
Мать Рэй умерла при родах. Это печальное событие несколько омрачило ее жизнь.
У Рэй не было матери, не было корней, не было души. Брайен не мог с этим смириться. В их отношениях наступил полный разлад.
Брайен то задерживал сценарии, то представлял их в неряшливом виде, то вовсе не доводил работу до конца. Дальше первоначальных вариантов дело у него не шло. Начались тяжбы из-за нарушения контрактов. Все это было унизительно и в то же время доставляло Брайену странное удовольствие. Казалось, писать уже не о чем. В круговороте перемен писателю не за что было ухватиться и воскликнуть: вот оно, нашел! — а потом на мгновение ошарашить мир, показав ему его истинное лицо.
— Налоговый инспектор не дремлет, — заметил Алек. И действительно тот выполнял свои обязанности исправно. — Не пора ли приняться за сериал для телевидения?
— Нет, — ответил Брайен. — Пока подождем.
Брайен застал Рэй в постели с бездарным оператором, в своей собственной супружеской постели.
— Ах так, — сказал Брайен. — Вон!
— Ну уж нет, — ответила Рэй. — Уйдешь ты, а я останусь.
Брайен обвинил Рэй в супружеской неверности, а она через адвоката выдвинула встречный иск, обвинив его в интеллектуальной жестокости, чего он никак не мог уразуметь, и жестокости физической, что как раз было ему понятно. Брайен оставил ей все.
— Ты мне всегда казалась ненастоящей, — сказал Брайен, когда в канун славного 1976 года пришел забрать вещи. — Ты жила так, будто играла в пьесе.
— В твоей пьесе, — зло ответила она и захлопнула за ним дверь. От удара осыпались последние иголки с засохшей рождественской елки, которую выставили на улицу, чтобы ее унес мусорщик.
Жизнь кончалась страшным сном. В неполные сорок лет Брайен остался ни с чем.
— Если не считать друзей, поклонников, свободы, имени и очереди продюсеров с телевидения, — сказал Алек.
Кое с кем из их числа Брайен поладил. Порвав с Рэй, он снова заработал в полную силу. Послал родителям крупную сумму. Они вернули деньги.
«Мы ни в чем не нуждаемся, — написали они. — Нам вполне хватает пенсии. Отложи эти деньги на черный день. Они тебе больше пригодятся».
Брайен почувствовал себя задетым: родители явно осуждали его; он переслал деньги Одри. Она приняла их, но изъявлений благодарности не последовало.
Брайен казался себе стариком. Кругом рыскали молодые люди в джинсах, и среди них было немало способных писателей, более ловких и сговорчивых, чем он, более практичных и усердных. Они вырывали у него работу буквально из-под носа. А самые красивые и веселые девушки, поправ вековые традиции, ждали, что он сварит им кофе, и говорили: «Не надо мне звонить. Я сама позвоню». Театр менялся на глазах, ушли старые титаны, режиссеры отказались от авансцены, все метались как угорелые и старательно делали вид, что автор никакой не гений, а такой же, как все, человек, который делает свое дело; театральная пьеса уже ничем не отличалась от телевизионной, разве что играли ее в присутствии публики.