Подвал
Шрифт:
Верка пошла по рукам. От нее отказались родители, а Семен хотел помочь. И он помогал. Для начала он приструнил всех местных, чтобы свои кочерыжки держали подальше от Веры. Благо сил и авторитета, заработанного не в одной разборке до армии, хватало. Не предупреждал он только деда Матвея, да ему и не до секса. Дай бог на следующее утро проснуться. В общем, Семен сделал все, что смог. А Вера начала бегать в соседнюю деревню, а потом, и вовсе обнаглев, приводить любовников в заброшенный дом за кукурузным полем. Семену подсказал Петр, что сестренку видели в окружении троих лоботрясов в избушке на курьих ножках. Он помчался туда со всех ног.
Петр и тот, кто ему это нашептал, оказались правы. Веру обхаживали, как в самых развратных фильмах
– Ты этого хотела?! – заорал Семен.
Вера задрыгала обнаженными ногами, забираясь подальше в угол.
– Этого?!
Девушка дернулась, и засаленное покрывало откинулось, обнажив «киску». Семен почувствовал возбуждение. Злость еще не прошла, она превратилась в животную похоть. Он хотел ее трахнуть. Как-нибудь в извращенной форме.
– Шлюха! – Он подошел и ударил ее по лицу. Голова дернулась и ударилась о сырую стену. Штукатурка треснула и осыпалась ей на плечи и волосы.
– А кто в этом виноват?!
Семен не ожидал подобной прыти от того, кто, по его безоговорочному мнению, виноват, поэтому, открыв рот, посмотрел на Веру.
– Ты, ублюдок, трахнул меня, когда я еще думала, что детей в капусте находят! И ты, наверное, знаешь, каково это – родить в девятнадцать от двоюродного брата?!
– Не неси чушь, сука! – Семен снова замахнулся, но тут же опустил руку. – Ты родила? Когда? А где ребенок?
Он засыпал Веру вопросами. Она сначала смотрела на него с испугом, но потом в глазах пробежал озорной огонек, и в них уже читалось презрение. И Вера засмеялась.
– Куда ты дела ребенка, потаскуха?! – взревел Семен и снова замахнулся, но его руку перехватил Петр:
– Она его оставила в Воскресенске в роддоме.
– Откуда? – заскрипел зубами Семен.
– Я же тебе говорил, что видел их там, а ты, как всегда, мимо ушей.
– Почему?! Почему ты его оставила?!
– А зачем мне этот ублюдок?! Чтобы он вырос и так же, как его папаша, трахнул свою сестру?!
– Заткнись, падла!
Она засмеялась. И снова пелена перед глазами. Семен ничего не видел, бил наугад. Слышал хруст костей и смех. Долбаный смех продажной девки. Ему иногда казалось, что он слышит его до сих пор. Даже сейчас смех доносился из торгового зала. И был таким реальным, что это вполне мог быть смех припозднившихся посетителей, ну никак не призрачных воспоминаний. Семен вспомнил, что так и не закрыл дверь после ухода писателя. Но он не слышал колокольчиков. Семен Макарович закрыл альбом и пошел к залу. Как только он вышел к прилавку, смех стих.
– Эй, кто здесь?
Теперь он отчетливо слышал скрип качающегося кресла. Семен взял биту из-под прилавка и пошел в сторону хозяйственного зала.
– Кто здесь?
«Надо было позвонить Петру», – подумал Семен. А потом отругал себя за трусость. Кто может его здесь напугать или попытаться ограбить? Ответ простой – никто. Нет, может, какой залетный и заскочил, но, судя по смеху, здесь была женщина. Он попытался припомнить, сколько знает женщин-воровок. Не припомнив ни одной, решил, что эта, возможно, будет первой. Первой убитой в его магазине. Кресло все еще качалось, но в нем никого не было. Черт бы его побрал! Оно было пустое и слишком подвижное. Семен замер.
– Кто здесь? – спросил Семен у пустого кресла.
И в тот же миг оно остановилось. Следующий звук он узнал. Легкий звон пересыпаемых гвоздей, будто кто-то набирал их или бегал по ним. Он медленно обернулся. Семен старался посмотреть на стеллажи со скобяными изделиями, не выпуская из вида самодвижущегося кресла. Но когда он увидел, кто решил прикупить гвоздей, кресло его больше не интересовало.
– За все в жизни надо платить, братик, –
Она была обнажена. Тело все в кровоподтеках и ссадинах. Волосы на затылке сплелись в грязный комок. Челюсти у нее были тоже повреждены, потому что она произнесла эти слова, будто набила рот горячим картофельным пюре. И Семен только теперь понял, что «брафик» – это «братик».
– Я не вижу тебя. Тебя нет. Ты умерла. – Семен потерял самообладание окончательно. Из рук выпала бита, и он заорал: – Я тебя не вижу!
Вера выпрямилась, будто услышала, что хотела. Она повернулась к нему. В руках у нее были молоток и гвозди. Семен плохо видел отсюда, но гвозди ему показались огромными, как железнодорожные костыли.
– Тебя нет… – прошептал Семен Макарович и закрыл глаза.
Когда он их открыл, Вера стояла в полуметре от него. От неожиданности Семен упал в кресло и качнулся. Лицо девушки было изуродовано. Нижняя челюсть свернута вправо, под глазами лиловые синяки, поперек лба багровый рубец. Семен не выдержал и закрыл глаза руками.
– Тебя нет. Я тебя не вижу.
Это очень походило на детскую игру «Я в домике». Если я тебя не вижу, значит, и ты меня не видишь. Вера засмеялась, но из-за сломанной челюсти смех казался жутким.
Семен умер, когда острие первого гвоздя проткнуло руку, прошило глазное яблоко и погрузилось в мозг.
Дима очнулся на полу сарая перед дверью в подвал. Черт! Снова какой-то мерзкий сон. Такой яркий, будто это вчерашние воспоминания. Наложилось одно на другое, вот и приснилось. Бывает, но каким образом он оказался в сарае на полу? Сознание потерял или уснул? Ни в том, ни в другом нет ничего хорошего. Это бесспорно симптомы какой-нибудь болезни.
Дима встал и посмотрел на кресло, в котором любил сидеть. На секунду ему показалось, что в нем кто-то есть. Он подошел ближе, и тут раздался резкий звук клаксона. Дима подпрыгнул от неожиданности. Все тело пронзила боль. Он сначала подумал, что это снова машина за воротами привлекает его внимание. Да, это была машина, но только не за забором. Она была прямо здесь, и Дима сидел в ней. Сигнал продолжал взрывать деревенскую тишину. Что-то замкнуло в проводке, подумал Дима и попытался понять, что с ним произошло. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Оно было сломано и теперь смотрело куда-то вниз. Он поднял его и снова попытался разглядеть свое отражение, но увидел то, чего никак не ожидал. В машине он был не один. Он медленно обернулся. Сигнал разрывал мозг, делил его пополам, а каждую следующую часть еще пополам, пока черепная коробка не заполнилась миллионами частиц. И у каждой из них была своя мысль. Рой мыслей и гул клаксона не давали сосредоточиться. Сзади сидели Аслан и Лена. Аслан завалился на правую дверцу. Его шея распухла и посинела. Несмотря на трагичность, Диме стало смешно. Аслан и так не был красавцем, а теперь и вовсе выглядел комично. Голова начиналась прямо от плеч, этакая лиловая шишка. Лена завалилась меж сидений в ноги Аслану. Дима, превозмогая боль, перегнулся через кресло и поднял жену. Что-то с чавкающим звуком отделилось от лица женщины. Он откинул ее назад, Лена начала заваливаться к левой дверце, окровавленные волосы закрыли лицо, но Дима успел разглядеть, что правый глаз отсутствует. И вот тут он забился в истерике. Ему было не до смеха. Охранник из «Территории» и бывшая супруга Димы были мертвы. Сысоев ударился в дверцу. Еще. Еще и еще. Ее заклинило, но он бил до тех пор, пока она не поддалась и он не выпал на гравийную дорожку, ведущую к сараю. Не оборачиваясь, на четвереньках отполз подальше. Острые каменные крошки больно впивались в ладони и колени. Он остановился только у сарая. Сел у стены и посмотрел на то, что осталось от автомобиля. Он готов был увидеть искореженный кусок металла, но, к его удивлению, от машины ничего не осталось. То есть вообще. Двор был пуст. Машина вернулась туда, откуда она и появилась. В ад.