Поджигатели
Шрифт:
Я прошла в спальню и надела белую футболку и белые тренировочные. Легла на кровать, думая о своем, пока стук и крики не смолкли, тогда я опять подошла к двери. Петра сидела на полу, прислонившись к стене, и ногой все еще зажимала дверь. Голову она опустила на колени.
— Ты закончила? Выпустила пар из организма?
Петра подняла глаза, они были красные и опухшие, и на лице были потеки черной туши. Я страшно удивилась, я бы не подумала, что у нее есть чувства. Лампа на лестничной клетке погасла, и площадка за Петрой погрузилась в темноту.
— Ладно, входи.
Я сняла цепочку и открыла дверь, Петра дернула голову вверх, чтобы посмотреть на меня.
— Давай, вставай, пока я не передумала.
Петра хотела опереться руками о пол, чтобы подняться, но пол был весь грязный, она долго его разглядывала, и вместо этого ей пришлось подать руку мне. Я взяла ее за руку и потянула вверх. Когда она встала, мы тут же расцепились.
— Мне надо умыться, — сказала Петра.
— Ага. Ты же знаешь, где у меня ванная, верно?
Я пошла на кухню и не знала, куда себя деть, тогда я достала все кружки из шкафа и поставила обратно, расставив их по цветам радуги справа налево, чтобы они ручками смотрели наружу, кроме одной кружки, у которой были ручки с обеих сторон. Я не знала, что с ней делать, и все еще держала ее в руках, когда Петра пришла на кухню. Она отмыла все потеки туши, и ее лицо было очень бледное и другое без косметики. Я подняла кружку.
— Кофе?
Петра посмотрела на банку растворимого кофе, стоявшую на кухонном столе.
— Лучше бы водки, — сказала она. — У тебя еще осталось?
— Ага. Только я не думала, что ты начинаешь с утра.
— А у меня еще не утро, — сказала Петра. — Я не ложилась спать.
Я налила Петре водки из холодильника. Мне стало дурно от одного взгляда на нее, но Петра опрокинула стакан в горло и протянула мне пустой стакан.
— Фу, — сказала она. — Еще.
Я налила ей еще, и мы пошли в гостиную и сели на разных концах дивана. Петра смотрела в окно на Барнет-Гроув сквозь тюлевые занавески. Те же мальчишки катались на велосипедах медленными кругами, как в тот майский день, от этого мне стало не по себе.
— Самое глупое, — сказала Петра, — это что мне всегда было наплевать на Джаспера. Пока я не поняла, что он от меня ускользает.
Я промолчала.
— Конечно, это ужасно, — сказала она. — Не чувствовать ничего к человеку, пока не появится перспектива его потерять. Наверно, ты думаешь, что я ужасная эгоистка.
— Нет. Я не думаю. В смысле у меня же нет воображения.
Петра улыбнулась. Она все смотрела в окно.
— Ты умеешь быть очень сухой, да? — сказала она.
Я слегка пожала плечами, но она не видела, потому что сидела ко мне спиной. Я сидела в обнимку с диванной подушкой и чувствовала новую волну похмелья, и мне лучше всего было не двигаться слишком много.
— После теракта у нас Джаспером все пошло по-другому, — сказала Петра. — Я не знаю, кого винить, тебя или Усаму бен Ладена. Не знаю, кто из вас хуже.
— А, ну да. Ты говорила с
— Джаспер сейчас слегка не в себе, — сказала Петра. — В последнее время он перебирал. С ним трудно говорить.
— Может, все-таки попробуешь?
Петра все еще смотрела в окно. Я видела, как ее спина напрягается и злится, и когда она заговорила, ее голос дрожал.
— Как ты смеешь? — сказала она. — Как ты смеешь говорить, что мне делать, а что нет? Это ты довела моего Джаспера до такого состояния. Это ты вертишь перед ним задом и бегаешь за ним со своей слезливой историей.
Петра встала и развернулась ко мне лицом.
— Ты паразит, — сказала она. — Только потому, что твоя несчастная жизнь закончилась, ты не имеешь права влезать в мою.
— Ты что, смеешься? Я видела, как ты живешь, это хуже смерти.
— Ха, — сказала Петра. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не была с Джаспером вчера вечером.
— Я говорю не об этом.
— Шлюха, — прошипела Петра.
Она дала мне пощечину, жестко и злобно. Я не видела ее руку, и она хватила меня по подбородку и шее, моя голова отлетела назад, и я услышала, как что-то хрустнуло в шее. Я упала спиной на диван, взялась рукой за лицо, но мне было не больно, я только думала, как это странно, как это все чертовски странно. Как странно, что в моей жизни было столько парней, и некоторые из них настоящие негодяи, и можно ли после этого поверить, что первый человек, который меня ударил, — это модная журналистка из паршивой «Санди телеграф». Я знала, как справиться, Усама, я просто стала смеяться, я хочу сказать, ты и сам бы, наверно, засмеялся, если бы после всего, что ты пережил, у первого человека, которому удалось бы пробраться мимо всех твоих охранников и ворваться в твою горную пещеру, оказались бы бордовые сапоги на шпильках и накрашенные губы. Я отняла руку от лица, и на ней была кровь. Наверно, Петра оцарапала меня кольцами. Я лежала на диване и смеялась, а кровь капала у меня с лица на белую футболку.
— Ты действительно ненормальная? — сказала Петра. — Ты думаешь, это смешно?
— Знаешь, Петра, ну все, ты высказалась, не пора ли тебе выметаться?
— Я не сдвинусь с места, — сказала Петра, — пока ты не пообещаешь, что у тебя с Джаспером больше никогда ничего не будет.
— Петра, выслушай меня хоть один раз, ладно? Это Джаспер бегает за мной. Я от него прячусь. Я тайком пробираюсь домой и не включаю свет, а когда он приходит и стучится, не открываю дверь.
Петра покачала головой и нахмурилась.
— Не понимаю, — сказала она. — Что Джаспер в тебе нашел?
Она повела руками.
— Я хочу сказать, посмотри, где ты живешь. В какой-то жуткой дыре. Его что, возбуждает убожество? Потому что я могу устроить ему убожество. Или нудная жизнь? Будет он балдеть от меня, если я брошу одну из лучших профессий в британских СМИ и стану заниматься… даже не знаю чем… Чем ты занимаешься?
— Чаем. Я делаю чай и еще немножко расставляю папки.