Шрифт:
[Посвящается Sunny]
"ничего глупее в жизни не читала"
Поэма (др. греч. ) – литературный жанр (нет, это целая жизнь!)
Крупное или среднее по объёму (я бы сказал: "прекрасного-вышесреднего роста хрупкое…") многочастное стихотворное произведение лиро-эпического характера (допустим), принадлежащее определённому автору (да! чёрт побери), имеет большую стихотворную повествовательную форму (без комментариев). Может быть героической, романтической, критической, сатирической и т.п. (может быть любой, самой-самой разной)
I
Трудно сосчитать, сколько лет я посвятил любимому делу. Сложно вообразить, как разнообразна была моя танцевальная карьера! Мне приходилось выступать на международных танцевальных конкурсах и соревнованиях, случалось быть балетмейстером, заниматься постановкой
Стремительно завоевав себе имя в сольных выступлениях, в десять я стал мечтать о более солидном поприще – о парных состязаниях, ведь сама сущность танца заключается в объединении людей и зачастую двух людей. Как и многие выдающиеся спортсмены, в шестнадцать я разжился собственным агентом, на плечи которого лёг epaulet таких забот как поиск и переговоры. Для меня подбирались не просто престижные соревнования, но такие соревнования, о которых по прошествии будет обязательно упомянуто "в газете, а не в газетёнке", – как выражался мой первый агент, добавляя: "имя твоё главное достояние". Что касалось в последствии поиска и подбора партнёрш, то лично мне это напоминало закулисную жизнь ипподрома. Я чувствовал себя не то жеребцом, которому подбирают искусную наездницу, не то жокеем, которому подбирают лучшую лошадь. Но если сейчас это смешит, то в те далёкие времена и сам процесс, и подход к нему казались мне чем-то должным, естественным. В преддверии какого-нибудь важного соревнования или кубка агент навещал меня, принося с собой целый ворох обработанного видеоматериала с нарезкой выступлений различных партнёрш. Мы устраивались поудобнее и начинали изучать кандидаток. Подготовленный гость то и дело вставлял замечания о сильных и слабых сторонах той или иной девушки, рассматривая её сугубо с точки зрения дополнения к моему таланту. Да и я, признаться, эгоистически думал так же: "что в них особенного? Чем они, собственно, отличаются друг от друга? У них одинаковые платья, похожие (зачастую прилизанные) причёски, все они жутко накрашены, даже имена у них повторяются. Важно лишь то, что я смогу от них взять, чего смогу достичь с ними". И все партнёрши, я в этом уверен, в свою очередь думали обо мне так же.
Если вы мне не верите, если вам покажется, что я выдумываю, если вы, вдруг, занимались или занимаетесь танцами и вам, кажется, повезло не узнать таких вещей, то вы либо ещё никуда не забрались, либо забрались уже слишком высоко и ни черта не помните!
Когда череда побед с какой-нибудь партнёршей, вдруг, обрывалась, наши агенты и мы оба понимали, что пара исчерпала свой потенциал и нужно искать кого-то получше. Таким образом я часто менял партнёрш, постепенно забираясь всё выше в спортивном мире, и через время прославил своё имя.
Однако, спустя годы, я стал всё чаще задаваться вопросом – зачем всё это? Diplome и medaille никогда не приносили мне должной радости, все эти "побочные эффекты" находили приют в специальной комнате в доме моих родителей. Эта комната остаётся для меня самым ужасным местом на земле! Когда я только начал получать первые награды, ещё живя с родителями, мне было радостно приносить трофеи домой и хвастать ими. Было приятно, когда мама вырезала из газеты первую заметку о моей победе. Тогда родители решили выделить целую комнату под мои заслуги. Я старался избегать её, что-то неприятно отталкивающее поселилось и жило в ней. Однажды за ужином кем-то было подмечено, что скоро решительно все стены злополучной комнаты будут обвешены дипломами, медалями и вырезками из газет, я ужаснулся и решил заглянуть туда. Дверь небольшого помещения недружелюбно заскрипела, и я зажёг свет. Нет, было практически невозможно, невыносимо оставаться там дольше пары секунд: выкрашенные золотом и серебром медали смотрели на меня своими многочисленными глазами со всех сторон; синие, зелёные, красные надписи "диплом" издалека казались не то зловещими суровыми бровями, не то трещинами на стене комнаты. Я бросился на улицу и бежал до тех пор, пока не очутился у своего излюбленного пруда, где можно было успокоиться, бросая камни в блестящую и ровную, словно покрытую ртутью, воду.
С юных лет я старался не замечать ту цену, которую приходилось платить за успех. Мне совсем не казалось, что мой день какой-то особенный или тяжёлый, мне даже чудилось, что я абсолютно такой же, как и другие мальчишки, жившие по соседству, просто им нравится одно, а мне другое. "Пусть их не влечёт ни piedestal, ни вкус и радость заслуженной победы, ни бесконечное "я могу", счастливо порхающее в сердце, – во всем остальном мы ничем не отличаемся", – думал я. Тем не менее изредка некоторая "суровость"
Впрочем, вопрос о тщете соревновательной жизни всё чаще подолгу гостил в моих мыслях. Неужели жизнь дана лишь для непрестанной погони за бумагой и железом? После случая с комнатой очередные медаль и диплом были утоплены в пруду. К тому же мне было двадцать, а потому сердце не покидало ощущение того, что весна создана специально для таких как я, и это лишь усугубляло моё положение. После выступлений меня то и дело настойчиво приглашали в театры и на концерты, и, если соревнования проходили в другой стране, отказываться было невежливо. Особой любви к театру я не питал, да и роль обычного наблюдателя порою была мне невыносима, однако знакомство с великими произведениями классиков зачастую так приятно завораживало сердце – причём не только с хореографической точки зрения – что постепенно опера стала для меня сродни балету. За одним последовало другое, и всё чаще я стал находить время для чтения классической литературы. Под влиянием искусства и весны, царившими в ту пору в моей душе, я сделал предложение своей партнёрше, девушке, с которой я провёл больше времени чем с любой другой. В тот же вечер она оставила меня (и даже переехала в другой отель), – "ты всё испортил!" – бросили её губы на прощание, – "у нас всё так хорошо получалось, но ты же знаешь – за двумя зайцами…" У нас, действительно, последнее время хорошо получалось, мы достигли такого уровня гармонии, что газеты писали о наших выступлениях что-то вроде: "глядя на выступление этой пары, вам начинает казаться, что не музыка руководит их движениями, а что само действо их танца грациозными мановениями дирижирует звуками".
– "Проклятая профессия", – бросил я мысленно в след исчезнувшей из моей жизни партнёрши, – "дурацкий спорт".
Неужели люди выдумывают все эти истории, которые я видел на сцене, о которых читал в книгах? Неужели всё это – чепуха, фантазия, несбыточный идеал?
II
Постепенно я забросил соревнования. Меня, вероятно, смогла бы удержать возможность выступить на олимпиаде, но очередной запрос на включение танцевальной программы в программу соревнований был отклонён, и надежды тысяч людей по всему миру вновь потерпели крушение. В силу контрактов ещё некоторые время приходилось выступать, и выступать хорошо, но изменения в моём сознании были необратимы, – я начинал всё больше и больше ценить не дикую призрачную гонку за несуществующими вершинами, а размеренную полную чудесных проявлений жизнь. Порой меня приглашали для постановки тех или иных балов, несколько раз я удачно ставил балет, но основной моей деятельностью стало обычное преподавание танцев.
Я приезжал в одну или другую европейскую столицу и арендовал студию неподалёку от центра. Такие студии обычно используют художники или скульпторы, в них довольно просторно, много верхнего света, – яркого, но мягкого, такой свет не портит краски будущих картин, не искажает цвет. Все мои студии были двух этажей, первый из которых отводился под занятия танцами. Вымерялся пол и заказывалось качественное паркетное покрытие, пара зеркал и ширма, если в них была необходимость. На втором этаже располагалась моё пристанище: широкая кровать или высокий матрац, кофейник и прочие столовые принадлежности, уборная. Довольно часто мне везло и со второго этажа можно было попасть на крышу. Для каждой своей студии я заказывал небольшую вывеску на местном языке, на которой значилось "школа танцев". Обычно, местные журналисты, зорко следившие за жизнью округи, обнаруживали её и печатали мне бесплатную рекламу, в которой указывалось несколько моих регалий, короткая или объёмная история (смотря по фантазии служителя пера), а также адрес студии. Этого было достаточно для того, чтобы обеспечить меня потоком клиентов.
Поначалу было здорово проводить индивидуальные и групповые занятия для людей практически всех возрастов; иногда мы с моими учениками выбирались на соревнования, и я часто разделял их победы. Однако со временем было решено отказаться от ведения групповых занятий. (Чувство ответственности за успех каждого вынуждало то и дело заниматься выравниванием учеников, а это было занятием непродуктивным.) Таким образом вскоре я стал заниматься либо с парой учеников, либо один на один. Может показаться странным то, но больше мне нравилось заниматься с любителями, в них я находил отдохновение. Они были не так суровы к себе, как профессионалы, в них не было спортивной жестокости, которая необходима для высоких побед, но зато они обладали более лёгким отношением к жизни, которого мне так не доставало.