Поэмы
Шрифт:
Не затяни ошибкою:
«Гроб ты мой, гроб соснов!»
С дощатою обшивкою
Стен, досками мостков
И мостовых… И вся-то спит
Мощь… Тёс — тулуп — сугроб…
Тобольск, Тобольск, дощатый скит!
Тобольск, дощатый гроб!
Медон, 1930
ЕГОРУШКА
Поэма
<МЛАДЕНЧЕСТВО>
Обронил
Родился на свет Егорий-свет-Егорушка.
Ликом светлый, телом крепкий,
Грудью — ёмкий, криком — громкий.
Обоймет — задушит.
Десять мамок сушит.
Поет мамка над колыской,
Поет нянька над колыской:
«Ты лежи, сыночек, тихо,
Серый волк, сыночек, близко!
Придет серый волчок,
Схватит <Ерку> за бочок!
Так уж спи, мой свет-Егорий!»
А сосун из люльки вторит:
«— Придет серый волчок,
Схватит няньху за бочок!»
— Спи, сынок, голубок!
Тот встает на дыбок.
— Спи, сыночек! — А тот
Няньке пятками в рот.
И на том спасибо:
Всех зубов не выбил!
Ходи тихо, ходи низко —
У Егорья три колыски.
Перва ивова была:
Сама матушка сплела.
Так ее наш сок'oл
Всю по прутику расплел.
Расписная да резная —
Вот колысочка вторая.
Часу в ней не пролежал:
Разом в щепья изломал!
Увязала гривну в узел,
Пошла матушка на кузню:
— «Наших слез поубавь.
Колыбелочку нам справь,
Чтоб сыночек наш пригожий
Ее в год не раскорежил!»
Пошла в кузнице горячка,
Идет мать-молодка с качкой:
Красной кованою —
Кузнецовою.
Весом: пять пудов с половиной.
Положила в нее сына.
— Ходи вверх, ходи вниз! —
Как скорлупочку разгрыз.
И глядит на свет Господень
Оком огненным.
То не ветер расшумелся над ветлами —
Вспоминает молода — орла залетного.
Не простого-то орла — златопёрого,
Ну, с которым-то она — от которого…
Вспомнить — грудь кипит!
Позабывши стыд —
Волком взвыть бы, да нельзя: сыночек спит!
Не кричит —
— Вспомнить — грудь кипит! —
Что ж так тихо нынче спит-не храпит?
С лавки скок: — Сы — нок!
Качку толк: Что — смолк?
Да вся кровь с лица: колыска пуста!
Туды-сюды:
Под качкой — нет,
Под лавкой — нет,
Скок н'a печь — нет!
Аж в кадку — дно
Пытать багром
Пошла, аж вилами навоз
Перетрясла — как волк унес!
Аль Полунощница в нору
Сгребла, зажав в переднике?
И — воем — по всему двору:
— Мой первенький! — Последненькый!
Месяц ясный,
Звезды частые,
Беда-беда страшная!
Заколи меня, несчастную,
Заря-заря красная!
Ох, знак на правом на плече
Родимый, щечки-зарева!
При светлом месячном луче
Как есть — по травочке одной —
Все сено перешарила.
В хлев толканулася: петух
В сердцах вскричал. — Овечий дух
Ей в нос — с какой-тo смесью.
Взошла — за нею месяц.
И тычет ей перстом: Гляди!
Глядит: а хлеву посреди
— Так в нос и вдарил запах! —
Сама — с Егоркой в лапах!
А малый-то ее в живот!
Так приналег — аж треск идет!
Причмокивая лихо,
Егор сосет волчиху.
А рядом — полукругом в ряд —
Шесть серых волченят.
А она-то его, уж она-то его.
Сосет — а та, знай, облапливает!
Уж мало ей лап четырех своих, —
Хвостом норовит, анафема!
Тот чмокнет, а эта хвостищем: мот!
И в нос-то его язычищем — раз!
Да тела всего — язычищем — вдоль
Сто раз — да еще сто раз.
А кр'yгом, в маменьку впиясь:
Дюжина красных глаз.
А кругом, — промеж дохлых кур —
Дюжина овчьих шкур.
Застолбенела, не ступнет:
Аж гири у лодыжек:
А этот себе, знай, сосет,
А та себе, знай, лижет!
Как вздрогнет тут — и шесть носов
Ввысь — от овечьих шкур.
И хором шестеро бесов
За волченихой: уррр!
— Егорушка! — И частокол
Ощеренных клыков.
— Егорушка! — Седых боков
Дых — и седин — дыб.
— Егорушка! — И через всех
Бесов — на сына прямо!