Поэт

Искандер Фазиль Абдулович

Мы сели завтракать. Она была свежа, как ландыш. Она так кокетливо вертела головой, дразня меня то одним, то другим профилем, что я чуть не прервал трапезу. Я предложил ей слегка опохмелиться. Она не отказалась.

Мы договорились, что она будет приходить ко мне, пока не уговорит мать этого пьяницы перейти жить к нему. Мне показалось бесконечно трогательным, что она даже этого изверга пьяницу не может оставить без присмотра. Она вынула из сумочки записную книжку и вписала туда мой телефон.

Я был счастлив как

никогда! Я догнал судьбу, уцепился за ее хвост и притянул к себе через двадцать пять лет! Я очень хотел спросить о ее матери, о ее отце, но мне все стыдно было, потому что она их дочь, а я с ней спал. Мне было очень любопытно поговорить с ее отцом и иносказательно выяснить, не преследует ли его чувство мистической вины за то, что он всю свою жизнь провел с чужой женой.

И уже когда она надела свой плащ и я ее выпускал из дверей, я все-таки с замирающим сердцем спросил:

– Мама жива?

– Да, слава Богу.

– Познакомишь нас когда-нибудь?

– Конечно, если она приедет.

– А где она? – спросил я почему-то гаснущим голосом. Я что-то почувствовал.

– Как – где? – удивилась она. – В Казани. Разве я вам не говорила, что я оттуда.

– Она всегда жила в Казани? – спросил я, чувствуя, что дух из меня выходит.

– Всегда. А что?

– И она никогда не жила в Москве?!

– Она даже никогда не была в Москве! А что?

Дух из меня вышел вон.

– Ничего, – ответил я и, как говорят женщине, когда нечего ей сказать, добавил: – Звоните.

Так она и ушла. Оказывается, она не ее дочь! И профиль ее, оказывается, сам по себе мне не нужен! Крылья моей души повисли. Я вспомнил ее ночные слова и почувствовал, что не в состоянии забыть эту грубость. Сам я нередко бываю груб, но вот как я устроен – не выношу женской грубости.

Сейчас я вспомнил, что вечером, когда мы пили и целовались, она, подбежав к большому зеркалу, висевшему на стене, оглядела себя во весь рост и лихо сказала:

– С такими ножками не пропадешь!

Странно, что тогда меня не передернуло от этой пошлости! Но в тот миг, когда она говорила это, она стояла профилем ко мне, и я, завороженный им, не придал значения ее словам.

Я вдруг ясно понял, что она шлюха и, разумеется, к той девушке, которую я когда-то встретил в кино, не имеет ни малейшего отношения. Но этот нежный, беззащитный профиль… Проклятье! К тому же я никогда до этого не имел дело с проституткой…

– И я никогда не изменял своим женам, – добавил он зачем-то с вызовом неизвестно кому.

– Имея столько жен, ты не мелочился, изменяя им, – сказал я, поддразнивая его. – Ты сразу изменил всему институту брака.

– Кстати, ты когда-нибудь ударил женщину? – вдруг спросил он.

– Не помню, – ответил я.

– Как такое можно не помнить! – удивился он. – Я ни разу в жизни не ударил женщину!

– А мужчину? – спросил я.

– И мужчину! –

ответил он.

– В таком случае, достоинство того, что ты ни разу в жизни не ударил женщину, сильно снижается, – сказал я. – У тебя, видимо, принцип: не бить двуногих.

– Четвероногих тем более! – с очаровательной поспешностью ответил он и продолжил свой рассказ: – С тех пор она мне целый месяц звонила, а я, ссылаясь на занятость, но не грубя, отказывался от встречи. В конце концов она поняла, что я больше не хочу с ней видеться, и внезапно сказала в трубку:

– Вы сильно пожалеете об этом.

Я не придал значения ее словам. И вдруг однажды кто-то позвонил. Резкий мужской голос спросил у меня:

– Это ты, поэт?

– Да, – говорю.

– Верни Джульетке ее пять тысяч баксов! – грозно приказал он. – Иначе получишь пять пуль!

– Ты с ума сошел! – заорал я. – Какие баксы, какие деньги! Она никаких денег у меня не оставляла! И больше не смей звонить сюда!

Видно, я своим мощным голосом на минуту осадил его.

– Слушай, ты, – сказал он после некоторой паузы, – я серьезный человек. И не дурак, в отличие от тебя. Она мне соврать никак не могла, потому что знает, что я ее за это убью. Итак, через неделю пять тысяч баксов. Не сможешь, через две недели – семь. А если будешь дурить – смерть!

Кстати, скитаясь по стране, я давно заметил, что партийные работники, к которым я обращался с той или иной просьбой, всегда сразу заговаривали со мной на «ты». То же самое и этот уголовник. Что их объединяет? Все остальные люди классом ниже, и это немедленно надо подчеркнуть.

Я был потрясен. Я даже заново убрал постель, заглянул под кровать, думая, что, может быть, у нее эти деньги были и случайно вывалились. Но нет, там ничего не оказалось.

По голосу я понял, что этот человек не шутит. Он явно уголовник. Пять тысяч долларов! А я еще, хотя настали новые времена, в глаза не видел ни одного доллара! Что делать? Я уже знал, что с наездом уголовников можно бороться только при помощи других уголовных авторитетов. Я уже знал, что все бизнесмены только так и поступают.

У меня был хорошо знакомый джазовый певец, для которого я в свое время писал тексты песен. Я знал, что он якшается с людьми уголовного мира. Я поехал к нему и все рассказал.

– А у тебя ее телефон есть? – спросил он у меня.

– В том-то и дело, что нет.

– Я постараюсь тебе помочь, – обнадежил он меня. – Жди моего звонка в ближайшие дни.

Через два дня утром он звонит мне.

– Пляши, – кричит он мне в трубку, – пляши! С тобой сегодня встретится знаменитый человек. Вор в законе по прозвищу Еж. Сегодня в три часа он тебя ждет в своем черном «мерседесе» с затемненными стеклами возле… – Он назвал один из главных универмагов Москвы. – У него там дело. Но он тебе уделит полчаса.