Поглощение
Шрифт:
— Вот еще! — возмутилась Алиса. — У меня нет бензина. Я надеялась дотащить машину лошадьми до границы Поглощения, а там уж наверняка с бензином попроще.
Ситмах насмешливо приподнял брови.
— Лошадьми? Этот дряхлый шарабан?
— Скорее, чего вы тянете? — Алиса начинала нервничать.
— Вот-вот начнется Поглощение… Пусть мальчишка уйдет.
— Перебьетесь, — отрезал Ситмах. — Разделимся на группы и пойдем на расстоянии друг от друга.
— Пусть мальчишка едет
— На кой он мне черт? — взвизгнула та. — Дайте мне лошадей!
— И не подумаю, — ответил Ситмах. — Берите Гнейса взамен.
— Но без лошади, — опять заржал Макс.
Гнейс посмотрел на него с ненавистью и отошел подальше от прекрасной блондинки и ее брата.
Глаза Алисы сузились, превратились в две узкие щелки.
— Ну ладно, дорогие дружки, я вам припомню, как вы выгнали женщину, бросили на произвол судьбы… Поехали, — обратилась она к своему брату.
Тот, колеблясь, осторожно сделал шаг в сторону Ситмаха.
— А нельзя ли… — начал он, но Гнейс вдруг истошно завопил: — Нет!
Когда машина уехала, осела пыль на дороге, смолкла сирена хромосенсора, а на экране его загорелась прежняя, радующая глаз зеленая шестерка, Алекс заметил, что к стоящим на дороге присоединились еще двое мужчина лет сорока, коротко остриженный, с обожженной, шелушащейся кожей на лице и руках, и женщина, такая же немолодая и бесцветная, как он.
— А, Родион, — усмехнулся Ситмах. — Ты, я смотрю, наконец проснулся, Да, — ответил тот и притворно зевнул, — Устал вчера очень.
— Поразительно, — засмеялся Макс, — его не разбудила даже сирена…
Женщина смотрела равнодушно, а Родион натянуто улыбался.
Алекс никогда прежде не ездил верхом. Машины, поезда, самолеты — все вдруг оказалось в прошлом, засыпанное землей и пылью, и ржавчина уничтожила неутомимые тела созданных человеком машин. А к человеку, прежде всемогущему, вернулась лошадь, косматая, неторопливая, с понимающими печальными глазами.
Алекс опасался, что лошадь начнет брыкаться и сбросит его.
Но старая кляча встала и не желала никуда идти, изредка лишь переступала с ноги на ногу. Ситмах подъехал и привязал повод лошади Алекса к своему седлу. Конь под Ситмахом был красивый — высокий, длинноногий и диковатый. Когда-то он был гордостью конного завода…
Всадники ехали друг за другом. Шаг, шаг, еще шаг… Седло — удобное и мягкое, удивительно смотреть на мир с его высоты — это тебе не автомобиль.
Едущий сзади Родион то и дело догонял Алекса — конь его тяжело вздыхал и фыркал в спину мальчишке.
Опередив остальных шагов на двадцать, ехал Макс.
Хомосенсор висел у него на шее.
Низкорослый кустарник поднимался на заброшенных
Но скоро появятся и они. Неожиданно на дорогу выскочил заяц и понесся вперед. Ситмах сдернул с плеча ружье, но стрелять не стал — позволил косому шмыгнуть в кусты.
— Зверье процветает, — заметил Родион.
Растения пробивались сквозь трещины в асфальте, корни поднимали целые пласты. Жизнь наступала на человека. Земля наступала.
Вдали показался лес. Зеленые и желтые кроны, темные стволы.
Макс первым подъехал к опушке.
Неожиданно деревья качнулись как пьяные, и повалились друг на друга, в листве замелькали светлые пятна серого неба. Тяжкий вздох пронесся над полем, а следом испуганно закричали птицы.
— Обвал… — ахнул Гнейс и нервно дернул поводья, пытаясь повернуть лошадь.
Ситмах остановился, встала и лошадь Алекса.
Ситмах вслушивался, но не в звуки — ловил само дыхание Земли, ее дрожь, колебание почвы, что другим еще не ощущалось. Гнедой конь под ним тревожился, всхрапывал, дергал шеей и отступал назад.
Так же, шаг в шаг, отступала и лошадь Алекса.
— Локальное Поглощение, — заметил Ситмах.
Остальные молчали. Лишь Родион нехотя кивнул, соглашаясь.
— Попробуем откопать?
— Что? — переспросил Гнейс.
— Кого… — поправил Ситмах. — Макса, конечно…
— Ты что, туда полезешь? — Гнейс мотнул головой в сторону обвала и недоверчиво усмехнулся.
Ситмах не стал отвечать ему, хлестнул коня, тот рванулся, повод натянулся, и лошадь Алекса припустила рысью. Алекса подкинуло в седле раз, другой… Он никак не мог попасть в такт, ноги выскакивали из стремян, а сам он летел по воздуху, изредка соприкасаясь со своим седлом, и всегда болезненно.
Наконец, конь Ситмаха перешел на шаг, тут же образумилась и лошадь Алекса. Мальчишка полулежал на шее своего «скакуна», вцепившись в гриву двумя руками, радуясь, что вновь едет шагом, и одновременно желая, чтобы «бешеная» скачка повторилась вновь.
Тут перед людьми открылся провал. Посреди ровной блеклой зелени образовался котлован метров двадцать в диаметре и метра два глубиной. Земля осела, все перемешалось — и песок и дерн; стволы сосен криво торчали среди рыхлой почвы. Алекс таких обвалов видел множество за последние два года. Только впервые встретил человека, который хотел копать в котловане.
А Ситмах спрыгнул на землю, достал из объемистого мешка лопату и веревки.
— Подержи поводья, — приказал он Алексу. — Да слезь с лошади, увалень!