Погоня
Шрифт:
Дженни испуганно посмотрела на него, но потом поняла, что он шутит. Мистер Торнтон часто жаловался, как трудно быть отцом девушки. Она подбежала к нему и поцеловала в щеку. Он несказанно удивился, когда она сказала:
– Обязательно, папа. Я люблю тебя.
Неприятности поджидали их в доме Зака.
Окрыленные легким претворением в жизнь своих замыслов, они оказались совершенно неподготовленными к беседе с его родителями.
Дженни и Зак отправились в гараж, пока остальные беседовали с Лили, теткой
– Ты хранишь здесь учебники? – спросила Дженни.
– Только книги по искусству. Кроме того, нужно прихватить фонарь. – Он снял один из фонарей, висевших на крючках вдоль стены.
В гараже Зак устроил фотолабораторию. Попав сюда, Дженни вспомнила о том, какое впечатление произвели на Зака картонный дом и то, что в нем происходило. Ее внимание привлекла огромная фотография на стене. На ней была снята пирамида из столов, которую их компания шутки ради возвела в школьном кафе. Пирамида практически блокировала выход. Они оставили все как есть до утра, тогда ее и обнаружили работники школы. Дженни вспомнила, как они веселились той ночью, и черно-белая фотография превратилась в ее сознании в яркую картинку. Потом она подумала о Джулиане, о том, как нежно его пальцы касались ее волос…
– Дженни, ты в порядке? Ты покраснела.
– О, нет, нет, со мной все хорошо, – торопливо ответила она, краснея еще больше. – Как твои новые работы? В последнее время ты ничего мне не показывал.
Зак пожал плечами и отвернулся.
– Я был занят другими вещами, – пробормотал он.
Дженни удивленно моргнула. Это что-то новенькое! Зак был так занят, что забыл о фотографии? Молчание затянулось, и она решила продолжить разговор.
– Что это? – спросила она, указывая на лежащую на столе раскрытую книгу.
– Магрит, – ответил Зак.
– Магрит? Художник?
– Бельгийский сюрреалист. – Зак неожиданно оживился и, схватив альбом, начал перелистывать его, – Взгляни, – сказал он, протягивая ей книгу. – Мне бы хотелось снять нечто подобное, чтобы уловить такое же настроение.
Дженни увидела репродукцию странной картины. На ней была изображена курительная трубка, вроде той, которую курил отец Одри, а внизу была подпись: «Это не трубка».
Ничего не понимая, Дженни долго рассматривала изображение. Зак стоял рядом и напряженно ждал ее реакции.
– Но это же трубка, – наконец сказала Дженни.
– Нет, ты ошибаешься.
– Нет, трубка.
– Увы, ты ошибаешься. Изображение трубки не есть сама трубка.
В какой-то момент ей показалось, что она уловила смысл, но потом он снова ускользнул от нее. Почему-то ее охватило странное, почти мистическое возбуждение.
– Изображение не является реальностью, – настойчиво пояснил Зак. – Хотя мы не привыкли так относиться к этому. Мы показываем ребенку нарисованную собаку и говорим: «Это собака». Но это не собака, а только ее изображение. – Он немного помолчал, потом добавил: – Картонный дом – это не дом.
– До тех пор, пока кто-то не превратит изображение в реальность, –
Зак перевернул страницу:
– Видишь это? Знаменитая картина.
Это была еще одна очень странная картина. На ней было изображено окно в комнате, из которого открывался изумительный вид на деревья, холмы, облака. Под окном были нарисованы три металлические палки, похожие на… «Ножки мольберта», – догадалась Дженни. На самом деле перед окном стоял мольберт с картиной, но нарисованный пейзаж идеально сливался с видом из окна, отчего казался невидимым.
Впечатление было грандиозное. Сразу возникала масса вопросов: где художник, который нарисовал эту картину перед окном, как ему удалось добиться такого эффекта.
– Очень необычно, – сказала Дженни. – Мне нравится.
Она улыбнулась Заку так, как будто у них появилась общая тайна.
– Очень важно понимать разницу между изображением и реальностью. – На лице Зака отразилось сомнение. Он явно раздумывал, стоит ли доверить ей еще один секрет. Наконец, словно решившись, добавил: – Знаешь, я всегда думал, что воображаемые миры более безопасны, чем наш. Потом я увидел, так сказать, реальный воображаемый мир, и он оказался…
Дженни встревожили его слова. Она взяла брата за руку и сказала:
– Я понимаю.
Он посмотрел на нее:
– Помнишь, как мы играли, когда были детьми? Нам было все равно, есть ли разница между воображаемым и действительным. Теперь это стало важным. Во всяком случае для меня.
Вдруг Дженни все поняла. Неудивительно, что в последнее время Зак пребывал в таком подавленном настроении. Его фотографии, его творчество – все это перестало быть безопасным после пребывания в Сумеречном мире. Впервые в жизни Зак столкнулся с реальностью лицом к лицу.
– Поэтому ты перестал делать новые фотографии? – спросила она.
Он пожал плечами:
– Я больше не вижу то, что хотел бы сфотографировать. Все оставляет меня равнодушным.
– Зак, мне очень жаль. – Она почувствовала, что они с двоюродным братом действительно родственные души, и была рада, что он поделился с ней своими переживаниями. – Может быть, когда все закончится…
Скрип двери заставил ее замолчать. На пороге появился отец Зака. Он поздоровался с Дженни, потом повернулся к сыну.
– Вот ты где, – сказал он. – Почему вчера ночью ты ушел из дома, никого не предупредив?
Дядя Билл никогда не нравился Дженни. Высокий мужчина с огромными волосатыми руками и красным лицом.
Зак помертвел, но ответил довольно спокойно:
– Я провел ночь в другом месте. Это преступление?
– Да, если ты не предупредил меня или мать.
– Я оставил записку.
Лицо мистера Тейлора покраснело еще больше.
– Меня не интересуют записки. Я перестал понимать, что происходит. Обычно ты все время проводил в этой конуре, – он обвел рукой гараж, – а теперь шляешься неизвестно где. Мать говорит, что ты и сегодня собрался ночевать не дома.