Погоня

Кервуд Джеймс Оливер

Куэду нужна моя жизнь, и он уже подкупил Стивенса в Миэтте, чтобы тот убил меня. Кульвер Ранн тоже хочет меня убить. Я предоставлю им возможность, Мак, меня убить. Я предоставлю ему превосходнейший случай, и он не откажется его использовать. Возможно, что он будет иметь преимущество передо мной, но я совершенно уверен в том, что убью его, — как вот в том, что сейчас солнце садится за горы. Если в дело вступятся и другие, если у меня окажется больше противников, чем один, то тогда и вы сможете вступиться за меня, если захотите. Это будет жаркое дело, Дональд, гораздо больше, чем игра одного

против одного.

— Полагаю, — ответил Мак-Дональд: — Сегодня я узнал кое-что еще, Джонни, Куэд не остался здесь. Он тоже отправился с Ранном. С ним Дебар, та девочка и двое других. Они перевалили через Каш и в настоящую минуту подходят к истокам Парспита. Пятеро из них — мужчины. Заметьте — пятеро.

— А нас двое, — улыбнулся Альдос. — Значит, преимущество на их стороне, а не на нашей, а это для нас в высшей степени важно.

— Значит, нам придется выдерживать нападение сразу пятерых? — воскликнул Дональд. — Тогда это уже не будет с нашей стороны простым убийством! Идет. Итак, когда мы отправляемся?

— Вы можете собраться к завтрашнему утру?

— Лошади готовы. Да и все уже готово, Джонни!

— Тогда выступим на рассвете. Сегодня я приду к вам в шалаш, и мы вместе все обдумаем. Сейчас я немножко не в себе и поэтому потребуется привести себя в порядок к ужину. Только вы ничего не говорите Иоанне. Пусть она не подозревает ничего, абсолютно ничего.

— Ничего! — повторил Мак-Дональд и направился к двери.

Там он остановился, помолчал немного и вновь возвратился к Альдосу.

— Джонни, — обратился он к нему почти шепотом, — почему эта могила оказалась пуста? Почему в ней не было костей, которые должны бы, кажется, в ней находиться, и почему так аккуратно была сложена одежда, а часы и кольцо были положены на самом верху? Удивительно!

С этими словами он ушел, а Альдос закрыл за ним дверь.

Альдос и сам удивился, что был так спокоен, когда стал умываться и готовиться к обеду. То, что случилось, вначале поразило его и даже ужаснуло. Это были очень неприятные для него минуты. Но теперь он совершенно успокоился и пришел к окончательному выводу: Иоанна принадлежала ему, она была его женой. Он ни малейшим образом не допускал, что она могла быть женой Кульвера Ранна, и если была ею, то это была простая погрешность закона, которая встала между ним и его счастьем. Но он все-таки допускал, что если она узнает, что Мортимер Фриц-Юз еще жив, то, конечно, признает все то, что произошло между ними в «койоте» и их брак незаконным. Ведь по закону она продолжала оставаться для него чужой женой, как это было вчера и позавчера. И, вероятно, она уйдет от него даже если бы это разбило ей душу и сердце. Он был уверен в этом. Он был убежден, что если сообщит Иоанне настоящую правду, то потеряет ее.

Заканчивая одеваться, Альдос чувствовал, как сильно билось него сердце. Через несколько минут он будет уже вместе с Иоанной и, несмотря ни на то, что уже случилось, ни на то, что ожидало его еще впереди, все-таки был счастлив.

Блектоны ужинали в половине шестого, и он имел в своем распоряжении еще четверть часа. Джон постучался к Иоанне. Он почувствовал на своем лице какую-то странную и приятную теплоту и в то же время неловкость,

когда она открыла дверь.

— Я… я, кажется, немножко задержался, Иоанна? — залепетал он.

— Да, сэр, — ответила она. — Если вы все это время одевались, то поздравляю вас: вы хуже женщины. А я-то вас жду-жду…

— У меня был старый Дональд, — стал он оправдываться.

Они сошли вниз к Блектонам и застали Пегги и Поля за перестановкой в столовой цветущих гераней. Супруги были недовольны друг другом и смотрели один на другого с таким видом, точно позабыли обо всех и обо всем. Но это продолжалось всего только каких-нибудь десять секунд, затем все уселись за ужин.

Когда ужин окончился, все вышли в гостиную, и вдруг Блектон посмотрел на часы и сказал:

— Ничего нет удивительного в том, что вы, милейшие мои, позабыли, что сегодня суббота. Мы же с Пегги должны сегодня еще побегать по магазинам, иначе останемся завтра без еды, и если вы ничего не будете иметь против, то мы сейчас отправимся и оставим весь дом на вас одних. Более часа мы не задержимся.

Несколько минут спустя, когда за ними закрылась дверь, Альдос потащил Иоанну на диван и уселся рядом с нею.

— Лучшего и желать нельзя, моя душка! — воскликнул он. — А я все придумывал, как бы нам остаться на несколько минут наедине и сказать тебе, что у меня на уме, прежде чем отправлюсь сегодня вечером к Мак-Дональду. Я не знаю только с чего начать. Видишь ли… Мне необходимо уехать.

Иоанна с беспокойством посмотрела на него, точно хотела убедиться, серьезно ли он это говорит.

— Уж не замешан ли тут в чем-нибудь Куэд или Кульвер Ранн? — спросила она.

— Нет, нет, ничего подобного! — засмеялся он так, точно, нашел ее вопрос абсурдным. — Старый Дональд сообщил мне, Иоанна, что все они уже уехали. Я не о том. Я думаю только о тебе и о том, как ты ко всему этому отнесешься. Я дал слово Мак-Дональду, Иоанна. Он только и живет моим обещанием. И вот, я должен сдержать свое слово и отправиться с ним на Север.

Она взяла его за руку и стала ее гладить.

— Ну, конечно, ты должен ехать с ним, Джон. Он мне нравится!

— Но я должен уехать скоро, — добавил он.

— Тем приятнее будет для него, — согласилась Иоанна.

— Он решил отправиться завтра же утром, — закончил он, наконец, опуская глаза.

Иоанна ответила не сразу. Ее пальцы переплелись с его пальцами, а другой рукой она гладила его по руке. Затем очень мило сказала:

— Но почему ты думаешь, что это меня может огорчить? Я готова!

Она смотрела на него в упор, и глаза ее улыбались; в них светилась любовь.

— Глупенький! — засмеялась она. — Ну, Почему ты не говоришь мне всего этого прямо и не скажешь мне просто: «Оставайся дома», а кружишь все вокруг да около, как это делает Пегги Блектон? Ты стал ужасным человеком, Джон. Ты даже и представить себе этого не можешь. Поэтому не будем больше разговаривать. Завтра утром мы выезжаем. Я и ты.

В один момент все планы Джона Альдоса рухнули.

— Это невозможно, — запротестовал он. — Абсолютно невозможно! Но ведь это долгое и трудное путешествие! — продолжал он доказывать. — Оно будет невыносимо, непосильно для женщины.