Погранец
Шрифт:
– Какой продуманный малец, - пробормотал кто-то из толпы, причём мужской голос, хотя вокруг в основном женщины и старухи были.
– Говоришь всё достать можешь?
– потребил старик бороду.
– А нам сможешь?
– Решим вопрос, - кивнул я.
– Если поможешь, голодно у нас, подъели запасы грибов и что на огородах накопали, кору едим, я тебя лично познакомлю с командиром партизанского отряда «Белорусский мститель». Помогу в отряд записаться.
– О, товарищ унтер-офицер, да с вами дружить нужно? Договорились. Тут не далеко схрон есть, там зерно, попорчено, три года лежит, но думаю можно просушить и использовать. Ещё дам цинк патронов, ну и… м-м-м… ещё жилой схрон, под землёй, двадцать человек жить смогут.
– Сколько зерна?
– Я когда полицая связанного допрашивал, летом прошлого года, он сказал что много. Это всё что знаю. Я нашёл схрон, сверху глянул, спускаться не стал, и закрыл.
– Самолёт слышал? Летал вчера вечером.
– Слышал. Даже видел. Немецкий лёгкий разведчик. Крутился над лесом, думаю искал кого-то.
– Вот и мы видели. Уходим, собираемся. Видел германец костры. Как бы егеря не пришли, или каратели. Хотя каратели в лес не пойдут, боятся они леса, даже сейчас, а вот егеря не боятся. Идём, поговорим.
Мы отошли о толпы, и спустились в землянку. Пахло тут конечно не розами, дымом, грязными телами. Тот ещё запашок. Лучина горела. Я осмотрелся. Интересно сделано, в центре выложенный из валунов открытый очаг, дым в дыру в крыше уходит. С двух сторон двухуровневые нары. Человек шестнадцать тут жить смогут. На каждом уровне на четверых полати. Бывший унтер сел за склоченный из брёвен стол, и поправив лучину, посмотрел на меня. Рядом со мной сел мужчина, лет тридцати, инвалид без ноги, с костылём. Это его голос из толпы я слышал. У этой же стены кроме стола ещё запас дров и хвороста собран.
– Что вы на меня так смотрите?
– через минуту молчания, спросил я.
– Одежда нужна, много что деревне нужно, - наконец ответил старик.
– И?
– поторопил я того.
– Чего тебе у партизан делать? Оставайся с нами.
– Нет уж, я хочу стать ветераном войны, я им стану.
– Погоди Гаврилыч, - остановил главу поселения, тот инвалид.
– Ты сначала зерно получи, патроны, вон пусть схрон жилой покажет, тогда и можно уговаривать остаться. Сам знаешь какие мальчишки брехуны.
– Действительно, чего это я?
– старик даже смутился, но быстро пришёл в себя и спросил.
– Как далеко схроны?
– Километров двадцать пять будет. В сторону трассы на Минск.
– Две лесные дороги пересекать, - сразу определил тот.
– А по ним бывает полицаи ездят, за данью в деревни.
– Не ездят уже. Отвадили наши парни из партизан, - поправил его инвалид. Он точно бывший военный, повадки выдают.
– Отправим с ними нашу молодёжь и Матрёну за старшую. Посмотрят, что там есть. Мешки на всякий случай пусть возьмут.
– И лопату, железная нужна, снег и лёд долбить чтобы открыть люки, -подсказал я.
– Лом возьмут, - кивнул тот.
Вроде обговорили всё быстро, но вышли только через два часа. Сам лагерь деревенские уже покидали, грузили скарб в волокуши и сани, лошадей не было, съели за зиму, сами запрягались. И со мной два десятка парней и девчат, коими командовала монументальная бабища, с командным голосом и повадками фельдфебеля. Её, по-моему, и старик боялся. Двое больших деревенских санок взяли, и двинули. Дороги приходили осторожно, убедившись, что рядом никого. Только к пяти дня мы добрались к ближайшему схрону. К тому моменту уже час как стемнело. Сразу к делу приступили, двумя лопатами очищали снег, ещё двумя пехотными, долбили, как и ломом. То, что что-то есть, те видели, удары глухие. Этот схрон был жилым. Наконец поддели крышку и оторвали. От сруба. То есть, открыли. Сначала двое парнишек спустились, лет пятнадцати, осмотрели, даже нашли керосиновую лампу, бачок полный и зажгли её. Нашли внизу спички, но они чуть отсырели, однако была зажигалка, вот она заработала. Так что и остальные внизу побывали. Разожгли печку, я показал где снаружи
То, что ночь, нам не мешало, из-за снега более-менее видно было, прошли четыре километра и я показал следующий схрон. С взопревшим зерном, тот что более свежий пока не показывал. Дальше видно будет. Ещё посмотрим, что за деревенские такие. Нет, то что настоящие и выживают, это видно, просто мутный у них глава. Больно уж тот на меня погладывал, с таким гастрономическим интересом. Что-то ему было надо от меня. Тут также указал место и начались работы. Парни по очереди работали. Как кто запалится, его меняют. Крышку сбили быстро. Её правда из земли ломом пришлось выдалбливать, но сделали и смогли открыть. Время уже пол десятого ночи было, однако работы не останавливались, рядом костерок развели, грелись у него. А зерно было. Россыпью. Я же говорил. Так что осматривая, кривились, нужно сушить, но стали грузить в мешки. Полные. Потом по два мешка на санки, и потащили обратно. Крышку закрыли, объём определили, как в двадцать мешков. Матрёна сама считала. Вернулись, уже полночь была, а там цыганский табор. Вся деревня оказывается за нами шла. Все дети внизу, в схроне. Там спят в тепле. Едва места на нарах хватило. Взрослые наверху на санях под шкурами и одеждами. Не все, некоторые чуть в стороне, там родник, строили шалаши. Они тут что, обустроится решили? Или стоянка на несколько дней и уйдут дальше? Не понятно. Решил утром узнать. Мне кстати место внизу на нарах выделили. Поэтому оружие в стойку, разделся и спать. Даже кормили, в большой кастрюле супу рыбного отварили. Консервы тут были рабыне. Это уже вторая кастрюля, первую ранее опустошили.
Утром действительно пообщался со стариком. Я уже поел супу, даже с хлебными лепёшками, а часть зерна просушили на сковороде, растёрли в муку и замесили тесто. Чуть горчит, но зерно признали годным. За новой партией к схрону уже ушла половина деревни, видать за раз всё хотят вывезти.
– Дед, я обещание выполнил. Вот схрон жилой, одежда, оружие с патронами, припасов на три дня всей деревне не экономя, даже медикаментов немного. Зерно сам видел, годное. Выполняй и свою сторону договора.
– Не спеши.
– А чего медлить? Скоро тут наша армия будет, летом или осенью освободят эти земли, и что? Надо успеть.
– Да погоди ты. У нас с командиром партизанского отряда договорённости, они что добудут, с нами поделятся, всё же женщины тут и дети. Вон, сам видел, три бабы и две девки с животами ходят. Если что мы найдём, тоже с ним делимся. Весна, голодно не только у нас. Половину припасов отдадим. Оружие и патроны так всё, оставим что для охоты или охраны. Я уже отправил ходока к командиру, его Пантелеймон Андреевич зовут. Харламов. Слышал о таком?
– Нет, я давно тут не был.
– Он у нас директором школы был в районном селе. В отряде и военные, и из нашего района мужики. Из нашей деревни тоже есть. Помогаем друг другу чем можем. Через два дня будут тут.
– А связь с нашими?
– Есть радист. Прилетают самолёты. Только это секретно.
Мы сидели на санях, и пили горячий чай из кружек. В схроне его нет, это мой, из Китая, тот что похуже. Сделал вид, что нашёл пакет в обёрточной бумаге на верхней полке. Ух как ему обрадовались, все пили с удовольствием, некоторые даже с причмокиванием.