Погрешность
Шрифт:
Плохо помню, чем закончилась эта история. Помню только одну картину. Я стою на пороге кафе, отец валяется прямо передо мной на асфальте. Я плачу, продавщица гладит меня по спине и пытается успокоить. Сквозь пелену слез я вижу, что мама бежит ко мне со стороны автобусной обстановки. Я, перепрыгнув через тело отца, бегу к ней. Все, на этом воспоминание обрывается.
Ну и еще одну историю, для полного погружения. Сейчас я вспомнил свой одиннадцатый день рождения. В ту пору я очень хотел велосипед, все детство мечтал о двухколесном друге. Хотел беззаботно ездить по кварталу, как все другие ребята. Так вот, где-то за месяц до дня рождения мама намекнула, что
И когда, наконец, пришел заветный день, мама подозвала меня и сказала, что на лестнице меня ждет папа, хочет что-то мне подарить. Я, забыв про тапки, босиком выбежал на лестницу. И так меня ждало, что бы вы думали? Правильно, разочарование. Отец стоял на лестнице и держал за руль, кстати, бережно обмотанный изолентой, настоящее чудо советской промышленности. Да, технически это был велосипед. Тут ни прибавить, ни отнять. Но смущали: поржавевший остов, выцветшая с одной стороны краска, цепь без единой капельки масла и, вишенка на этом празднике упадка, спущенная и сдернутая с обода передняя покрышка.
– Держи, сынок. С днем рождения! – Он с улыбкой подтолкнул мне это корыто.
А я уже погас, я уже все осознал. Я понял, что мама и папа меня обманули. Я отстранился от столь замечательного подарка и побежал домой. И только в тот момент я почувствовал, что стоял на холодном бетоне голыми ногами. Ради чего все это? Ради чего я ждал целый месяц? Ради «мечты велосипедиста 1968»? Я со всей силы постучался в дверь, мама в недоумении открыла мне, и я молча пошел в самый дальний угол квартиры и спрятался там.
Я слышал как мама орала на отца в подъезде. Потом они зашли в квартиру, она наорала на него еще раз. Потом, найдя меня, папа начал рассказывать какую-то удивительно детективную историю. Она повествовала о том, что на самом деле подарок мой стоит в квартире его друга. Но, внимание, в подъезде, где живет его друг, на кого-то напали, приехала милиция (тогда она так называлась) и все оцепила. Папа не может сейчас принести подарок, его просто не выпустят милиционеры.
Чушь? Естественно. Даже одиннадцатилетний я понял, что ему на уши бережно навалили целый дуршлаг лапши. Повзрослев, я узнал, что мама пыталась реабилитировать в моих глазах отца и дала ему денег, что скопила мне на подарок. От него требовалось только купить мне велосипед и вроде как это подарок от него. Папа, естественно, быстро пробухал все эти деньги и приволок вместо нормального велосипеда, какой-то металлолом, который он, верное дело, откопал на балконе одного из своих «братьев по оружию».
Впрочем, отец оставил и какие-то теплые воспоминания. Их трудно выковырнуть из памяти. Особенно учитывая, что память в последнее время стала ни к черту.
Кстати, только что мне в мессенджер написал друг. Он предлагает пойти сегодня в бар. Я отказался, сказавшись больным. Раньше я бы притворился больным, чтобы отбрехаться от дел и пойти в бар. А теперь я притворяюсь больным, чтобы вообще не выходить из дому.
Но вернемся к моему отцу. Я думаю, что в итоге он оказал на меня не такое уж большое влияние. Почему? Просто потому что, в конце концов, я просто привык. Привык не бояться пьяного отца. Привык, что его иногда колотили друзья. Привык не верить ни единому его слову. И все происходящее с ним больше не трогало меня. Я вообще научился существовать так, чтобы ничего не трогало меня.
А, когда мне было пятнадцать, он попал под машину.
И раз уж я вспомнил свое детство, то ее могу не упомянуть здесь заслуги моей матери. Она одна тянула семью из четырех человек. Кроме нас с ней, еще были бабушка и сильно пострадавший от инсульта дедушка. Она работала до изнеможения. Например, выходила работать грузчиком по выходным. Она вообще подвизалась на любое дело, лишь бы мы не бедствовали.
Когда я понял, куда прикатилась моя жизнь, то первым делом подумал о матери. Я представил, как ей было тяжело, пока все мы сидели на ее шее. А она не сдавалась, она смогла найти в себе силы жить дальше. И я преклоняюсь перед ее мужеством, хотя бы потому, что у меня его нет. Теперь можете обвинять меня в чем угодно. Просто скажу что, к сожалению, не унаследовал такое замечательное качество у мамы.
Надеюсь, ты никогда не прочтешь это. А если ты все читаешь эти строки, то мне очень жаль, что так вышло. Вряд ли ты меня поймешь, но я так больше не могу. Прости меня, мамочка. Я люблю тебя.
–
Вчера я видел в новостях сюжет о том, что в моем городе женщина, мать троих детей, выпрыгнула из окна. Ей было двадцать семь. Она младше меня. Женщина прыгнула с восьмого этажа и разбилась насмерть. После короткой сводки с места происшествия показали ее мужа. Типичный мужичек средних лет с ранней сединой. В момент съемок он еще не сумел толком осознать, что произошло. Он был обескуражен и нес стандартный бессвязный бред. Но тут он обронил фразу, которую наверно говорят все родственники: «Она ничего не говорила… Никаких поводов… Не знаю, что случилось».
Говорила! Она говорила, дебил ты тупорылый. Мы всегда говорим о своих намерениях. Мы ждем, надеемся на помощь. Но никто нас не слышит. Сначала мы робко говорим и том, что устали. Никто и ухом не ведет. Потом неосторожная фраза. Так я спросил свою жену о том, как она относиться к самоубийству. Она сказала: «Любой, кто хотя бы думает об этом – конченый идиот». На тот момент я уже двигался вниз, но еще можно было обратить процесс. Контуры лишь обрисовывались, отчаяние еще не пришло. И, наконец, месяц назад я прямым текстом сказал своему другу: «Я хочу, чтобы все закончилось. Я хочу покончить с собой, освободиться». Он сказал: «Ну, тогда я на твои похороны не приду».
С того дня я перестал таить в себе эти мысли. Я рассказал про случай с тринадцатым автобусом своей жене и хорошей подруге. Реакция предсказуемая. Не сдавайся! Все будет хорошо! О да, скоро все будет хорошо, я в этом уверен.
Я настолько отчаялся, что в пятницу сказал своим коллегам о том, что в выходные повешусь, поэтому в понедельник на работу не приду. Они посмеялись. ПОСМЕЯЛИСЬ! Что ж, видимо я просто замечательный клоун!
Вообще, как человек близкий к точке невозврата, могу сказать, что мотивация: «Вон у тети Моти муж больной лежит, двенадцать косых детей и восемь парализованных кошек, и ничего, не ноет». Это – херня. Я заметил, что любые слова «поддержки», полученные от близких людей только ранят. Лучше когда они молчат, чем когда пытаются выехать на прописных истинах. Я и сам какое-то время пытался ехать на благородных примерах. Но это не работает. Вернее, работает, но недолго. Как бы ты не старался подражать тому, у кого много мужества, у тебя от этого его больше не станет.