Похититель душ
Шрифт:
– Мудрый отец, по крайней мере в данном вопросе. – Знание только бретонского языка не позволило бы мальчику занять хорошее положение в обществе. – И сколько ему лет?
– Ему было тринадцать, когда он исчез, так сказал отец. В прошлом году он приехал к нам в поисках мальчика, наверное, через месяц после того, как тот пропал. Думаю, сейчас ему уже было бы четырнадцать, хотя я не догадалась спросить у отца, в каком месяце у него день рождения. Когда мы с ним разговаривали в последний раз, несчастный едва держался.
Я очень хорошо это понимала.
–
– Месье Родиго нанял меня присматривать за ним, пока он находился в его доме. Я приходила каждое утро, подавала завтрак, занималась уборкой, стиркой и штопкой, в общем, делала все, что делала бы для него мать или няня, и, естественно, мы с Бернаром подружились. Он еще плохо говорил по-французски, хотя учился быстро. Нам удавалось понимать друг друга. У меня нет сыновей, зато много дочерей, так что это было приятным разнообразием.
– Мне кажется, вы искренне заботились о его благополучии.
– Я старалась как можно лучше за ним присматривать, но не могла постоянно находиться рядом.
Я услышала в ее голосе настоящую боль и сожаление. Мне это чувство было знакомо, и я попыталась успокоить женщину.
– Естественно, не могли, дочь моя. Вам не следует упрекать себя. Бог не ждет от нас безупречной службы.
– Бог не ждет, а я от себя требовала, – грустно проговорила она. – Однажды я увидела, как Бернар разговаривает с каким-то незнакомым человеком; кажется, это было в августе, в самом конце. Аисты уже начали беспокоиться на крышах, готовились улететь в теплые края. Тот мужчина показался мне очень странным, хотя слово «мужчина» не очень к нему подходит – он был невысоким и стройным, почти как женщина.
Сначала я подумала, что, возможно, это и есть женщина, которая переоделась в мужской костюм, – но, Боже праведный, кто же станет такое делать, разве что на праздник или какое-нибудь состязание, какие устраивают господа. Позже я узнала, что мужчину звали Пуату, хотя мне сказали, будто это его прозвище в честь города, в котором он родился, а по-настоящему он Коррило. У меня возникло неприятное чувство, когда я увидела его с Бернаром: он обращался с ним так, словно они были в близких отношениях. Мне такое не понравилось. А мальчик был чист душой, из хорошей семьи, добрый и покладистый. Такого совсем не трудно обмануть.
Поэтому, когда этот самый Пуату ушел, я спросила у Бернара, что он от него хотел.
– И он сказал…
– Ничего он не сказал, – с отчаянием в голосе проговорила женщина. – Признался лишь, что ему велели никому не рассказывать о разговоре с Пуату. Я снова его попросила, более настойчиво, открыть мне, о чем был разговор, но мальчик отказался отвечать. Я предупредила его, что незнакомые люди часто делают заманчивые предложения, чтобы обмануть детей, и что ему не следует верить необычным обещаниям, потому что, как правило, они не сбываются. Но он продолжал молчать. Больше возможности спросить мне не представилось, потому что после этого он пропал.
Мы с аббатисой обменялись мрачными взглядами.
–
– Это заметил месье Родиго, а не я. В тот вечер он отправился в комнату мальчика, но обнаружил там лишь его одежду, даже обувь осталась на месте.
Я откинулась на спинку стула и задала риторический вопрос:
– И куда может направиться мальчик без обуви?
– Туда, где ему обещали новую, – сказала аббатиса. – Для мальчика из не слишком состоятельной семьи новые ботинки – очень соблазнительная вещь. – Затем она тяжело вздохнула и добавила: – Не обувь, так что-нибудь еще; его заманили обещанием дать то, о чем он даже мечтать не мог, по крайней мере до тех пор, пока не изменится его положение.
Пуату. Это имя, словно громкий колокол, звучало у меня в голове.
– Мадам, вы сказали, что не видели, как мальчик ушел с Пуату, но почувствовали, что у того человека дурные намерения. Интересно, почему вы пришли к такому выводу.
Она заговорила громче.
– Это сразу бросалось в глаза, матушка, он так бесстыдно и мерзко держался с мальчиком… а что он мог от него получить? Я сразу поняла, что он намерен причинить ему зло. Женщина чувствует такие вещи.
Мы действительно это чувствуем, каким-то необъяснимым образом. Стараясь не расстроить ее еще сильнее, я продолжила свои расспросы.
– А вы не думаете, мадам, что Бернар просто сбежал? Мальчики в этом возрасте склонны совершать глупости. Особенно те, у кого есть характер. А у вашего подопечного, судя по вашему рассказу, он был.
– Они всегда возвращаются, если могут, матушка, после того как немного развлекутся. Мы живем в жестоком мире, и одному в нем тяжело.
Как же она права!
– Возможно, он ненавидел свои занятия и не хотел признаваться в этом отцу.
Мадам Сорин покачала головой.
– Бернар часто говорил мне, что ему очень нравится учиться. Он хотел изучать латынь. Мальчик был тщеславен не меньше своего отца.
– А может, была какая-нибудь другая причина его исчезновения – например, месье Родиго обращался с ним жестоко или слишком сурово требовал соблюдать правила в доме?
– Месье Родиго самый добрый и воспитанный человек в нашей деревне. Он был великодушен и мягок с Бернаром и очень расстроился, когда мальчик пропал.
Я задала еще несколько незначительных вопросов, но нам так и не удалось прийти ни к какому выводу относительно пропавшего мальчика. Я поблагодарила мадам Сорин за ее рассказ, и она, поклонившись, ушла.
После разговора с ней я почувствовала себя опустошенной, и, видимо, это отразилось на моем лице, потому что аббатиса предложила мне очередную чашку своего чая.
– Есть еще бисквиты, – сказала она, но я вежливо отказалась.
– Мне как-то не по себе и совсем не хочется есть.
– С вашей стороны было бы разумно подкрепиться, пока имеется такая возможность, – заметила она.
– Но я еще не проголодалась, – возразила я.
– Думаю, проголодаетесь. Или вовсе лишитесь аппетита.