Похитители грез
Шрифт:
— Как гребанный вор.
Кавински показал еще две зеленые таблетки в своей руке. Одну он взял для себя. Другую предложил Ронану.
— Увидимся на той стороне?
Заснуть. Да, ты засыпаешь. Ты бодрствуешь, а потом закрываешь глаза, выталкиваешь мысли, и вторгается ясность, но затем, в итоге, ты балансируешь на краю дремоты и засыпаешь.
Ронан не засыпал. Он проглотил зеленую таблетку, и его закинуло в сон. Зашвырнуло. Забросило, утопило, занесло в сон. Он скатился на тот берег разбитой версией самого себя, его ноги
Зайти.
Выйти.
Он планировал забрать объект. Не так ли? Он не мог сказать, что это было. Деревья обернули ветви вокруг этого. Девочка-Сиротка что-то тянула и тянула.
Зайти.
Выйти.
Раздался очень ясный голос Кавински:
— Смерть — скучный побочный эффект.
Ронан вцепился в металлическую штуку. Внутри него беспокойно дернулся желудочек сердца. Кровь хлынула в пустую полость его сердца.
— УБИРАЙСЯ! — закричала Девочка-Сиротка.
Его веки распахнулись.
— Добро пожаловать назад на землю живых, матрос. — Над ним склонился Кавински. — Помни: ты берешь таблетку, или она берет тебя.
Ронан не мог двигаться. Кавински одарил его поддерживающим хлопком кулака по груди.
— Ты в порядке, — дружелюбно сказал он. Он налил немного пива в несопротивляющиеся губы Ронана и допил остальное сам. Солнце было странным за лобовым стеклом, как будто время прошло, или машина подвинулась. — Что, черт возьми, у тебя там?
К рукам Ронана возвратилась чувствительность. Он держал металлическую клетку с маленькой стеклянной Камаро внутри. Это не имело никакого сходства с бум-боксом, который он планировал достать. Это было чуть больше похоже на настоящую Камаро. Внутри стеклянной машины сидел безымянный водитель, выражение его лица было неопределенно потрясенное.
— Дорогой Дик, — выдал Кавински. — Езди теперь на этом!
На этот раз Ронан рассмеялся. Кавински показал ему собственный приз: серебряный пистолет с гравировкой «УБИЙЦА СНОВ» на дуле.
— Ты не прокрался, не так ли? — сказал он осуждающе. — Украдкой войти, украдкой выйти. Взять твою фигню и убраться. До того, как место заметит.
— Гребанная таблетка, — проворчал Ронан.
— Это чудесное лекарство. Черт, моя мама его любит, чувак. Когда она начинает крушить все в доме, я крошу одну для нее. И подсыпаю в коктейль. Тут ты можешь шутить, чувак. Это легко. Давай. Я широко открылся для тебя.
— Какое у тебя место?
Кавински положил еще две таблетки на приборную панель; они танцевали и дрожали под ударами динамиков. Песня лукаво твердила Ронану: «Аре махай се, аре махай се, аре махай се [53] ». Кавински вручил ему пиво.
53
перевод с болгарского: «Убирайся прочь, убирайся прочь, убирайся прочь»
—
— Отлично. Не говори. Ты подсыпаешь таблетки в напиток матери?
— Только когда она ворует мои вещи. Раньше в Джерси она не была такой сукой.
Ронан не много знал о домашней жизни Кавински, ничего другого, кроме легенды, которую знали все: его отец, богатый, властный болгарин, жил в Джерси, где он, возможно, был ганстером. Его мать, загорелая и привлекательная, сложенная из нестандартных по заводским меркам частей, жила в пригородном особняке с Кавински. Это была история, рассказанная Кавински. Это была легенда. Ходили слухи, что носовая перегородка его матери была съедена кокаином, а патриархальный инстинкт его отца умер, когда Кавински попытался его убить.
С Кавински всегда было сложно сказать, что реально. Сейчас, глядя на него, держащего идеальное хромированное огнестрельное оружие, полученное обманным путем, стало даже сложнее.
— Правда, что ты пытался убить своего отца? — спросил Ронан. Он, задавая вопрос, смотрел прямо на Кавински. Его непоколебимый взгляд был его вторым лучшим оружием после его молчания.
Кавински глаз не отвел.
— Я никогда не пытаюсь что-либо сделать, чувак. Я делаю то, что собираюсь.
— Слухи утверждали, что ты именно поэтому здесь, а не в Джерси.
— Он пытался меня убить, — ответил Кавински. Его глаза блеснули. У него не было радужной оболочки. Просто черное и белое. Линия его улыбки была уродливой и распутной. — А он не всегда делает то, что собирается. В любом случае, меня сложнее убить. Ты убил своего старика?
— Нет, — сказал Ронан. — Вот это убило его.
— Яблоко от яблони недалеко падает, — заметил Кавински. — Ты готов отправиться снова?
Ронан был готов.
Таблетки на языке. Пиво их догоняет.
На этот раз он увидел приближение земли. Как будто его выплюнуло и воздуха. У него было время, чтобы сдержать мысль, задержать дыхание, сгруппироваться. Он вкатился в сон. Быстро. Выбросился из движущейся машины.
Беззвучно он вкатился в деревья.
Они смотрели друг на друга. Закричала странная птица. Девочки-Сиротки нигде не было видно.
Ронан низко пригнулся. Он был так тих, как дождь у корня. Он подумал:
«Бомба».
И она была там, коктейль Молотова, не сильно отличающийся от того, который он швырнул в Митсубиши. Три скалы выступали из влажного травяного покрова, видны только кончики, подверженные эрозией зубы, поросшие мхом десны. Бутылка была засунута между ними.
Ронан пополз вперед. Приближая пальцы к покрытому росой горлышку бутылки.
«Te vidimus, Greywaren», — прошептало одно из деревьев.
Мы видим тебя, Грейворен.
Он сжал руку вокруг бомбы. И почувствовал, как сон меняется, меняется…