Похитители

Фолкнер Уильям Катберт

– Не мне, – сказал Бун. – Мне помощь сукина сына не требуется.

– Тогда убирайся, – сказала мисс Реба. – Иди туда, откуда пришел. Вот только как ты уйдешь обратно к себе в Миссипи? Пешочком? Или на коняге? Ну, ладно. Чем стоять, пока мы будем его дожидаться, лучше сядь. Расскажи, – сказала она мисс Корри.

Ты понимаешь? – Он не тормозной кондуктор. Он сигнальный кондуктор. Но в такой же форме, как у тормозного. Он поможет нам. – Все на свете любят влюбленных, так, если не ошибаюсь, говорит Шекспир [25] , – а кто глубже заглянул в человеческое

сердце? Жаль только, что он не водил знакомства с лошадьми, не то обязательно добавил бы: и, судя по всему, не меньше любят краденых скакунов. Мисс Корри рассказывала, и теперь в кухне был и Отис, хотя я не заметил, как он вошел, и что-то в нем было неладное, но не из-за этого я увидел его в самую, можно сказать, последнюю минуту.

25

Герой Фолкнера ошибочно приписывает Шекспиру изречение американского философа и поэта Ральфа Уолдо Эмерсона (1803 – 1882) из его эссе «Любовь» (1841).

– Нам надо купить хотя бы один билет до Пассема…

– До Паршема, – сказала мисс Реба.

– Неважно, – сказала мисс Корри.
– …чтобы сдать лошадь в багаж. Ну, как сдают сундук. Сэм принесет билет и багажную квитанцию. Но беспокоиться нечего: на запасном пути будет стоять пустой багажный вагон – Сэм скажет где, так что нам останется только загнать ее туда' и, Сэм сказал, отгородить досками в углу, чтобы она не выпала; Сэм приготовит и доски и гвозди, и он говорит – большего за такое короткое время сделать не сможет, потому что рассказать обо всем дядюшке опасно – как бы он не увязался за нами. И еще Сэм говорит, единственное, что опасно, – это вести лошадь отсюда на станцию. Он говорит, нельзя, чтобы… – Она поглядела на Неда и запнулась.

– Нед Уильям Маккаслин Джефферсон Миссипи, – сказал Нед.

– …чтобы Нед так поздно ночью вел лошадь даже по переулкам: его сцапает первый же полицейский. Поэтому он – Сэм – принесет попону и наденет форму, и отведем лошадь на станцию мы втроем – он, Бун и я, – и никто не обратит на нас внимания. Да, вот еще: пассажирский поезд…

– Иисусе Христе! – сказала мисс Реба. – Потаскуха, железнодорожный кондуктор и миссипская болотная крыса величиной с водяную цистерну поведут в воскресную полночь через весь Мемфис рысака и никто не обратит на них внимания!

– Перестаньте!

– Что перестать?

– Сами знаете. Говорить такие слова, когда здесь…

– А! – сказала мисс Реба. – Ну, знаешь, если бы он вместе с Буном приехал сюда, можно сказать, с дружеским визитом, тогда мы могли бы и поберечь его ушки. Но раз он вместе со своими дружками крадет автомобили и лошадей и устраивает из моего заведения свою штаб-квартиру, пусть терпит, как все прочие. Ты начала насчет пассажирского поезда?…

– Да. Вагон прицепят к пассажирскому, который отправляется в Вашингтон в четыре часа дня, и на рассвете мы уже будем в Пассеме.

– В Паршеме, черт тебя дери, – сказала мисс Реба. – Мы?

– А вы разве не поедете? – спросила мисс Корри.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Так мы и сделали. Но прежде надо было показать лошадь Сэму. Сэм вошел через черный ход, через кухню, в руках он держал попону. Он был в железнодорожной форме. Почти такой же великан, как Бун.

Так что мы – опять-таки всей компанией – еще раз сгрудились на заднем дворе, лампу на этот раз держал Нед, причем освещал не столько лошадь, сколько Сэмову куртку, и жилет с медными пуговицами, и фуражку с золотыми буквами по околышу. Честно говоря, я боялся, что Нед подымет шум, если Сэм поведет лошадь, но я ошибся.

– Кто? Я? – сказал Нед. – С какой

стати? Лучше и быть не может. Ежели выбирать, кому для нас лошадь в Пассем вести – ему или полисмену, так я его выберу.

Нет, когда речь шла о Сэме, шума следовало ожидать только от Буна. Сэм оглядел лошадь.

– Подходящий конь, – сказал Сэм. – По мне, чертовски подходящий конь.

– Да ну! – сказал Бун. – А на нем ведь ни свистка, ни звонка, головного фонаря – и того нет. Как это ты вообще догадался, что это такое?

– Что ты этим хочешь сказать? – спросил Сэм.

– Ничего, – ответил Бун. – Только то, что сказал. Твое дело – железный конь. Так, может, ты лучше потопаешь на вокзал, а нас не будешь дожидаться?

– Ах ты, ублю… – сказала мисс Реба. Потом начала сначала: – Не видишь, что ли, – человек тебе помочь хочет. Из кожи вон лезет, чтобы первая скотина, которая тебя встретит дома, не был шериф? А мог бы послать куда-нибудь подальше вместе с твоей дерьмовой лошадью. Извинись.

– Ладно, – сказал Бун. – Считайте, что я ничего не говорил.

– Это называется извиниться? – сказала мисс Реба.

– А чего вы от меня хотите? – сказал Бун. – Чтобы я нагнулся и подставил ему…

– Замолчи! Сейчас же! – сказала мисс Корри.

– А от тебя тоже помощи мало, – сказал Бун. – Ты уже нас с мисс Ребой до того довела, что мы за один день все нормальные слова перезабудем.

– Что верно, то верно, – сказала мисс Реба. – Этот твой из Арканзаса тоже был хороший подарочек, одну руку запускает в ледник за пивом, а другой, стоит отвернуться, хватает все, что плохо лежит. А теперь Буну Хогганбеку приспичило еще и своего привезти, из-за которого я и вовсе рот боюсь раскрыть.

– Ничего он не хватает, – сказала мисс Корри. – Отис ничего без спроса не берет. Правда, Отис?

– Вот-вот, – сказала мисс Реба. – Его спроси. Ему. лучше знать.

– Леди, леди, леди, – сказал Сэм. – Везем мы коня сегодня в Паршем или нет?

Так что мы наконец тронулись в путь. Но мисс Корри все посматривала на нас с Отисом.

– Им давно спать пора, – сказала она.

– Вот именно, – сказала мисс Реба. – Где-нибудь в Арканзасе, или в ихнем Миссисипи, или еще подальше, будь моя воля. Но теперь поздно говорить. Одного без другого спать не пошлешь, а Бунов – тот как-никак имеет к лошади отношение. – Но в последнюю минуту мисс Реба все-таки осталась дома. Без нее и без Минни заведение обойтись не могло. И в самом деле, дом уже ходуном ходил, хотя пока еще в границах благопристойности, с соблюдением воскресного этикета: затихающая волна субботнего вечера взметнулась в последнем пенистом всплеске перед тем, как перейти в однообразно-будничную гладь поденщины ради куска хлеба и крова.

Нед с Буном накинули на коня попону. Затем мы – Нед, Отис и я – направились к вокзалу и все время шли по тротуару, глядя, как Бун и Сэм ведут коня посредине мостовой, в своем не скажу мирном, но замиренном двоемужнем единении, и мисс Корри идет между ними, как в воскресной вечерней тишине Второй и Третьей улицы они переходят от фонаря к фонарю. Уже было начало одиннадцатого, редкие окна светились, и то лишь в пансионах (теперь-то я уже стал опытным, искушенным, не знатоком, конечно, но, во всяком случае, сведущим, я уже узнавал дома, подобные дому мисс Ребы, когда они мне попадались). В барах, однако, было темно. То есть не то что я мог распознать бар, до таких высот я еще не вознесся, а просто нам – Отису и мне – сообщил Нед, что это бары и они закрыты. Я-то понятия не имел – должны они быть сейчас открыты или закрыты. Сам понимаешь, я пробыл в Мемфисе (или на Катальпа-стрит) меньше шести часов, и ни мамы, ни отца не было рядом, чтобы наставлять меня; но я делал неплохие успехи.