Поиск в темноте
Шрифт:
Я подождала, пока осветилось окно квартиры, и тогда из того же самого телефона-автомата позвонила домой, чтобы успокоить заждавшегося меня Петра Ивановича, сказала, что скоро приду. Потом набрала свой служебный и сказала, что заканчиваю свои дела, домой вернусь на «газике», оставлю его у подъезда, пусть ГАИ заберет.
К дому Тобольского я добралась без приключений, ночные улицы города были пусты. Шел второй час ночи.
Перед моим приездом они оба, очевидно, сидели на кухне, когда я вошла, они стояли возле кухонного
— Как там Борис? — спросил Тобольский.
Я ответила… Он приподнял занавеску, я вошла в комнату. Уже все было прибрано, пол подтерт, только возле дивана остались на полу два рыжих пятна. Круглый стол был возвращен на свое место в углу.
На пустой столешнице лежала тонкая стопочка исписанных листков. Я не стала их читать, только проверила, поставлены ли подписи и число.
Сложив листки вдвое по длине, сунула их в боковой карман куртки. Застегнула пальто, постояла, собираясь с мыслями, хотя говорить и здесь мне было нечего.
Проходя мимо Тобольского, я остановилась и глянула на него в упор:
— Эх вы!… — не удержалась я. — Контакт… и два трупа. А ведь им еще не было двадцати лет. Пусть один вел себя как подлец, но, кто знает, ведь им бы еще жить да жить… Я не имею пока официального права брать с вас подписки о невыезде. Это завтра сделают в милиции. Не повторите ошибку Брагина — оставайтесь оба дома. Прощайте!
Нервное напряжение, в котором я пребывала последние часы, дало себя знать: даже не сразу попала ключом в скважину замка зажигания.
Остановила «газик» под окнами своего подъезда. Выдернула ключ зажигания, спрятала его под коврик — дверка у дряхлой машины захлопывалась просто так, без ключа.
— Спасибо тебе, старичок! — сказала я, даже без усмешки, совершенно искренне. Очевидно, то самое нервное состояние настроило меня на лирический лад. — Спасибо!
И я погладила «газик» по помятому крылу.
Открыла дверь квартиры и, как была в пальто, прошла на кухню, где Петр Иванович уже трещал кофемолкой, — очевидно, он услышал, как подошла машина. Опустилась на табуретку, встретила его встревоженный взгляд.
— Все!… — сказала я.
2
Поглядывая на тонкую стопку — девять страниц, которые написал Тобольский, полковник Приходько по привычке помешал ложечкой в стакане, хотя давно уже пил чай без сахара — врачи нашли диабет в начальной стадии.
— Вы знаете, Евгения Сергеевна, — он прищурился чуть улыбчиво, — пока вы у меня работаете, я даже детективы перестал почитывать; жена у меня увлекается, да и я, бывало, полистывал их перед сном, вместо снотворного. А вот теперь уже какие-то таблетки на ночь пью. Читать некогда. А от ваших детективов не уснешь.
Он допил чай, отодвинул стакан и не спеша
— Грамотно пишет, — сказал полковник.
— Грамотно, — согласилась я. — Инженер-программист все-таки.
— Я даже не в этом смысле. Стиль чувствуется — литература.
Полковник Приходько дочитал последнюю страницу, аккуратно сложил листки стопочкой.
— А теперь рассказывайте, чего здесь нет.
И я начала рассказывать.
Полковник всегда требовал обстоятельности в моих сообщениях, и хотя я старалась пореже упоминать о своих интуитивных домыслах, но, так как они где-то определяли мои поступки, совершенно исключить их не могла. Когда я рассказала, как решила ехать на вымышленный день рождения, полковник только коротко глянул на Бориса Борисовича, но смысл этого взгляда я так и не поняла. Про свой автомобильный пробег я сообщила вкратце, считая, что непосредственного отношения к моему делу он не имел.
— Вот и все! — заключила я, сделав руками неопределенный жест, как бы сожалея, что ничего особо интересного сообщить больше не могу. — А о деталях они, наверное, сами расскажут следователю.
— Думаю, что расскажут… А когда вас пригласили на вымышленный день рождения и вы поняли, что все они чем-то встревожены, вы могли и не ехать?
— Да, могла и не ехать. Я не знала, что их обеспокоило.
— На следствии узнаем. А все же, зачем вы поехали? Опять рискованный эксперимент?
— Не совсем. Я подумала, что они пробуют взять меня на испуг. И решила их опередить. Думаю, мне это удалось. Вот только Брагина я просмотрела. Здесь и виновата.
— И все же решили ехать. Одна против четверых.
— Двое против трех.
— Это как?
— Я была уверена, что Завьялов на моей стороне.
— Опять интуиция?
— Не совсем. Просто я до этого познакомилась с его дочерью. Мы вместе ходили в универмаг, покупали ей шубку. Дочь у Завьялова — милая и ласковая девочка. А генетики говорят, что дочь обычно наследует характер своего отца, как сын — матери. И я тогда подумала, что с этой цепочкой на воротнике получилась какая-то накладка, — ну, не может у такой милой девочки отец быть зверем — расчетливым, хладнокровным убийцей.
— Ну… — с сомнением протянул полковник Приходько. — Не совсем убедительный довод. Для меня, во всяком случае.
— Это потому, что вы не видели его дочь, — сказала я.
— Не видел, верно, — согласился полковник. — Ладно, Евгения Сергеевна! А теперь поедем в Управление. Там нас с вами начальство ждет. Желает лично вам свое спасибо сказать.
— Как?… — растерялась я. — Прямо сейчас?
— Вот именно, сейчас.
— Как же я поеду? Вот так, как есть?
— А чего ж? Не на концерт едем. А вы и так смотритесь. Верно, Борис Борисович?