Поиски в темноте
Шрифт:
— Я сам не знаю, почему вдруг так заинтересовался мисс Тарлтон, — ответил Ратлидж. — Сначала она была мне нужна как свидетельница, я вас не обманул. Теперь оказывается, что мисс Тарлтон так или иначе может быть причастна к делу.
— Вы правы, такие молодые женщины, как она, не растворяются бесследно. И все же я отказываюсь верить, что где-то в нашей округе рыщет убийца, который может зарезать всех нас в собственных постелях! Кстати, сегодня утром ко мне уже пришли три перепуганные прихожанки. Скорее всего, об исчезновении мисс Тарлтон они узнали от миссис Прескотт.
— Не думаю, что Чарлбери
— Значит, вам кажется, что тот несчастный, которого посадили в тюрьму в Синглтон-Магна, мог убить Маргарет Тарлтон, приняв ее по ошибке за свою жену?
— Возможно, — ответил Ратлидж. Миссис Долтон была умной женщиной и на жизнь смотрела прямо и бескомпромиссно.
— Значит, пора навести в этом деле порядок… Как говорил мой покойный муж, чем скорее уничтожить змею, тем лучше. — Она вдруг улыбнулась, и ее лицо преобразилось; оно стало молодым и симпатичным, что удивило Ратлиджа. — Разумеется, я не считаю змеей мисс Нейпир. — Улыбка увяла, когда миссис Долтон посмотрела на пустынную улицу. — И все же вы сами видите, к чему приводят страх и подозрительность в такой маленькой деревне, как наша. Жители сидят по домам.
— В прошлый раз все вот так же прятались от «испанки», — вмешался Генри. — Как от чумы. Она напугала всех. Я читал о чуме в школе. — Он нахмурился и продолжал: — Мама, мне кажется, я помню мисс Нейпир. Я видел ее еще до войны.
— Конечно, видел, — спокойно ответила миссис Долтон. — Вы с Саймоном, мисс Нейпир и Мэриан были друзьями. — Обернувшись к Ратлиджу, она пояснила: — Мэриан — моя дочь. Она умерла в детстве.
— От столбняка, — снова вмешался Генри. — Это было не очень приятно.
Последовала короткая пауза, и Ратлидж поспешил воспользоваться предоставленным ему случаем. С самым небрежным видом он повернулся к Генри и спросил:
— Вы помните, как на прошлой неделе мисс Тарлтон заходила к вам? Кажется, она хотела, чтобы кто-нибудь подвез ее в Синглтон-Магна.
Генри кивнул:
— Она спрашивала, не могу ли я подвезти ее. Или если не я, то мама. Она объяснила, что ехать в машине Дентона ей не хочется.
С Шоу? Любопытно!
— Пожалуйста, вспомните, во что она в тот день была одета.
Генри улыбнулся:
— Инспектор, я не очень разбираюсь в женской одежде. На ней было летнее платье в цветочек. Зато я запомнил ее соломенную шляпку. Она мне не очень понравилась. У нее и без шляпки красивые волосы. — Глаза у него были ясные, незамутненные.
— Что было потом?
— Она ушла. По-моему, она злилась.
— А почему она злилась, вы не помните?
— Она что-то говорила про поезд. Боялась опоздать на него.
Миссис Долтон не спускала взгляда с сына. Она ловила каждое его слово, как будто он изрекал какие-то истины. Похоже, она очень гордилась Генри. Ратлидж поймал себя на мысли: то, что случилось с Генри Долтоном, не его трагедия; он сам не понимает, чего лишился. Бремя потери несет его мать. Ранение в голову поставило крест на всех его дальнейших планах, с чем она не может смириться. Миссис Долтон будет поддерживать сына, пока у нее хватит сил. Она такая же жертва среди гражданского населения, как Маркус Джонстон…
Миссис Долтон повернулась к нему:
— Инспектор, если вам
«Она сильная женщина, — заметил Хэмиш. — По-моему, то, что произошло, кажется ей неестественным. Это видно по ее глазам. Она смирилась со своей болью. Ты заметил?»
«Да, заметил». Но Ратлидж смотрел на дом Уайетов. В окне верхнего этажа кто-то стоял и смотрел на него. Он готов был присягнуть, что видел Аврору.
От самой калитки Ратлидж услышал в музее голоса. Саймон что-то спрашивал, а Элизабет Нейпир отвечала.
Он пошел в музей, но по пути поднял голову и еще раз посмотрел в окно на втором этаже. Да, там стояла Аврора и смотрела на улицу; лицо ее было спокойным, неподвижная фигура напоминала статую. Однако за ее неподвижностью крылись не скованность и не безмятежность. Она чего-то ждала…
Хотя дверь, ведущая в музей, была открыта из-за жары, Ратлидж постучал. Он подумал: наверное, сквозняк вреден для кукол и хрупких экзотических бабочек.
— Входите! — раздраженно крикнул Саймон.
Уайета и его гостью Ратлидж нашел в следующей комнате. Элизабет держала в руках красивую резную фигурку сандалового дерева; она изображала божка с головой слона, человеческими ногами, словно движущимися в танце, и одной приподнятой рукой.
— …Ганеш, — говорила она. — Помню, Маргарет говорила, что это одна из ее любимых индуистских фигурок. Должна сказать, Ганеш нравится мне гораздо больше, чем тот, многорукий… Кажется, Шива? Он олицетворяет разрушительное начало… Когда смотришь ему в лицо, живо представляешь себе смерть.
— Ратлидж, — сказал Саймон, глядя на вновь вошедшего поверх ее головы. — Есть новости?
— Нет, — ответил Ратлидж. — Я приехал, чтобы узнать, какие новости сообщит мне мисс Нейпир. — Он повернулся к ней и с видом вежливого интереса стал ждать.
Элизабет густо покраснела, став еще симпатичнее.
— Вы совершенно правы! Я должна была подождать, когда вы вернетесь в «Лебедь». Но после того, как я позвонила в Глостершир, я подумала… мне показалось, что я должна все рассказать Саймону до того, как этому ужасному Хильдебранду взбредет в голову явиться сюда. Он ведь не считается ни с чьими чувствами! — Ее лицо выражало искреннее раскаяние. — Я не привыкла общаться с полицейскими… Инспектор, если я сделала что-то не так, искренне прошу у вас прощения!
— Элизабет, ты ничего плохого не сделала, — сказал Саймон. — Не позволяй им докучать тебе всякой ерундой! — Он снова повернулся к Ратлиджу: — Не понимаю, почему вы раньше не поделились со мной своими подозрениями! Зачем мучили нас, требуя вспомнить, во что была одета Маргарет! Слушайте, вы ведь не думаете, что ее каким-то образом прикончил этот безумец Моубрей?
— Как он мог с ней встретиться? Она не пешком шла; насколько я могу судить, из Чарлбери ее отвезли прямо на станцию в Синглтон-Магна. Если бы Моубрей увидел ее в машине и попытался напасть, мисс Тарлтон все равно ничто бы не угрожало… Кроме того, тот, кто ее вез, наверняка сообщил бы о странной встрече Хильдебранду. Но никто ничего подобного не сообщил.