Поиски в темноте
Шрифт:
Она вошла в гостиницу и, не оборачиваясь, поднялась по лестнице с тем же царственным видом, который произвел такое сильное впечатление на персонал «Лебедя» в Синглтон-Магна.
Провожая ее взглядом, Ратлидж заметил какое-то шевеление за угловым столиком под лестницей. На него смотрел очень трезвый Шоу и широко улыбался.
— Да. Я все слышал. Женщины — такие стервы! — тихо сказал он. — Несмотря на воспитание и безупречную родословную. Идите выпейте со мной — скоро дядя закроет бар. Похоже, вам сейчас не помешает выпить!
Ратлидж принял
— Прекрасная Аврора не тревожит Саймона Уайета, — говорил между тем Шоу. — Как, возможно, и прекрасная мисс Нейпир. Его мучает другое: больная совесть.
— Из-за чего его мучает совесть? — с любопытством спросил Ратлидж. — Может быть, он понял, что музей стал для него важнее надежд отца?
— Из-за войны. Из-за того, что он узнал о себе во Франции. Там многое узнаешь о себе. Скоро понимаешь, трус ты или нет. Так случилось с большинством из нас, только мы находим способы это скрывать — во всяком случае, от других.
Да, им всем пришлось столкнуться более-менее с одним и тем же. С вопросом о том, что такое храбрость… и смелость, а это совсем не одно и то же. С собственной смертностью. С тем, что такое жизнь. И что означает смерть. Вот и он привез с собой Хэмиша…
Потеряв на миг нить разговора, Ратлидж поспешил уточнить:
— Вы хотите сказать, что он не оправдал собственных ожиданий?
— Нет. Я хочу сказать, что ему не понравился тот человек, каким он оказался. По-моему, его отец не рассчитывал, что война так затянется; по-моему, Саймон тоже такого не ожидал… Как и никто из нас! Все надеялись на быструю победу. А получилось совсем не так. В конце концов те из нас, кто остались в живых, поняли, что мы за люди. Некоторые даже научились мириться с самими собой, хотя им не очень нравилось то, что они поняли. С самого детства Саймону внушали, что он — Иисус Христос, сын Божий. Вот почему на войне он особенно низко пал в собственных глазах, да так с тех пор и не оправился.
— Очень… трезвая оценка, — заметил Ратлидж. Он едва не сказал «жестокая», но в последний миг опомнился.
— А я в самом деле трезв. Сегодня боль не так мучает меня. Я видел Уайета, когда тот выходил из дому.
— В самом деле? — спросил Ратлидж, изображая равнодушие. — Когда вы его видели?
— Да сегодня же, черт побери! Я даже поздоровался, проходя мимо. Он мне не ответил. Прошел мимо, как будто не видел меня. А я был так близко, что мог до него дотронуться. Меня прямо в дрожь бросило. У него было пустое лицо. Как будто тело шагало по собственной воле.
— Он был похож на лунатика?
— Нет, что вы. Глаза у него были открыты, он не спотыкался, не шатался, шел целеустремленно. Только он был глух и слеп; ничего вокруг себя не замечал.
— Вам только показалось, — ответил Ратлидж. — Возможно, он просто о чем-то задумался.
— И не контузия, — продолжал Шоу, словно и не слышал инспектора. — Контуженых я отличаю сразу. В нашем полку таких было четыре или пять человек. Хорошо, что удалось вовремя отправить их в тыл; они совсем
Ратлиджа затрясло; кружка в руке задрожала; немного пива пролилось на стол. Он выругался и поспешно отвернулся, притворившись, что осматривает рукав. Хэмиш у него в голове повторил: «Ну да, они и на людей-то не были похожи…» К счастью, Шоу ничего не заметил.
— Значит, с ним что-то другое, — продолжал он. — Что-то гложет его изнутри, а что — он пока и сам не понимает. Но скоро он начнет отключаться в самых неожиданных местах… Кстати, поэтому я и подумал, что он чувствует себя виноватым, но загнал свою вину куда-то вглубь, потому что никак не может с этим сжиться… Что же еще?
— Возможно, речь идет о чем-то не таком давнем, как война. Возможно, его странное поведение как-то связано с гибелью мисс Тарлтон.
Шоу невесело рассмеялся:
— Неужели вы намекаете на то, что Уайет впадает в беспамятство и убивает людей? Или, наоборот, сначала убивает, а потом впадает в беспамятство из-за чувства вины? Должно быть, вы в самом деле никак не можете объяснить, откуда в наших краях такой наплыв трупов!
Ратлидж пытливо посмотрел на него:
— А вы много думали об Уайете. С каких пор? С сегодняшнего дня, когда увидели его на улице? Или все началось гораздо раньше?
— О да, — с горечью ответил Шоу. — Думать — вот все, что мне осталось. Меня еще интересуют другие человеческие создания. У всех нас свои тени, свои призраки. И у вас тоже они есть, верно? Это заметно по вашему лицу и по вашим глазам. Интересно, какие призраки преследуют вас? И откуда они взялись — с войны или из вашей работы? — Он посмотрел на Ратлиджа в упор.
Ратлидж с трудом заставил себя молчать.
Допив пиво одним большим глотком, Шоу сказал:
— Жаль, что сегодня я не могу напиться пьяным… — Он не сразу возобновил прежний разговор. — Я за всеми наблюдаю. За Долтоном, потому что он говорил с ней перед тем, как она покинула Чарлбери. За Уайетом, в чьем доме она жила, — ведь он в какой-то степени отвечал за нее. За Авророй, которая должна была отвезти ее на станцию, но не отвезла. И не будем забывать об Элизабет Нейпир, которая воспользовалась гибелью Маргарет, чтобы снова кинуться на шею Саймону. И о ее прославленном папаше, который блистает своим отсутствием. Если бы Маргарет ничего для него не значила, он бы давно уже ворвался в кабинет Хильдебранда и нажил политический капитал на своем праведном гневе. Нет, все они в моем списке, я жду, когда кто-нибудь из них совершит роковую ошибку и подскажет, кто виноват.
— Вы не включили в свои расчеты Моубрея.
— Да, не включил. Он — последний, о ком я вспомню, если насчет остальных ошибаюсь.
— Вы уже пришли к каким-нибудь выводам?
— Нет. — Шоу поморщился, потому что слишком резко разогнулся. — Кроме одного. Похоже, гибель Маргарет не оставила ни малейшего следа ни на чьей жизни, кроме моей… и, может быть, Томаса Нейпира. — Он тяжело вздохнул и покачал головой. — Не знаю, любил я ее в конце или ненавидел. Наверное, если бы она снова причинила мне боль, я бы мог ее убить. Но убил ее кто-то другой, и я хочу найти его… или ее.