Поиски в темноте
Шрифт:
По словам тамошних констеблей, ни в одном из этих мест женщины не пропадали. Не было случаев, когда принятая на работу горничная вовремя не приступала к работе. Не было таинственных случаев пропажи двоюродных сестер, дочерей, жен, невесток или других родственниц. Скорее всего, покойница не местная… Смущало одно: повод для убийства совершенно посторонней женщины найти не так просто.
Хильдебранд занес находку в разряд нераскрытых убийств и с новыми силами принялся разыскивать детей Моубрея. Он рассылал по округе поисковые отряды с решимостью одновременно бесхитростной и похвальной.
Тщедушный, немногословный доктор Фэрфилд заявил,
— Она не могла пролежать в земле дольше, — объяснял он Ратлиджу, снимая белый халат и вешая его на крючок за дверью в пустой комнате, где держали покойницу. — Одежда соответствует времени года. Сейчас август. По-моему, она умерла в конце апреля — начале мая. Тогда было прохладно, поэтому она в пальто. Причина смерти? Ее душили, но она погибла не от удушения. Ее били по лицу и голове… Я обнаружил перелом височной кости; возможно, он и стал причиной смерти. Не думаю, что жертва подверглась сексуальному насилию. Я не нашел никаких признаков. Кроме того, ее одежда не порвана. Тот, кто ее хоронил, очень аккуратно закутал ее в пальто.
— Как по-вашему, похож ли почерк на то, что мы видели у жены Моубрея… или, возможно, ее следует считать Маргарет Тарлтон?
Доктор нахмурился и потер подбородок.
— Это уже труднее сказать. Второй труп дольше пролежал в земле; из-за отсутствия кожи труднее судить о характере повреждений. Да, возможно, убийца тот же самый. Учтите, я только предполагаю! Я не специалист по убийствам. Но, возможно, с обеими жертвами расправился один и тот же человек. Он явно намеревался убить их, но не очень хорошо понимал, как довести дело до конца. Он как будто не знал, куда бить так, чтобы все окончилось как можно быстрее. Когда убийства совершаются в приступе гнева или безумия, повреждений обычно бывает больше. Кровоподтеки можно найти на голове, на горле, на плечах. Удары приходятся куда попало; они, как правило, очень сильны. В нашем случае убийца ограничивался головой. Похоже, убийца стремился не просто лишить жертву жизни, но и затруднить опознание. — Врач посмотрел на Ратлиджа снизу вверх. — Мои слова кажутся вам странными?
— Я же полицейский. Нет.
Доктор вздохнул:
— По опыту я знаю, что убийства редко бывают по-настоящему преднамеренными… Такими, когда их тщательно планируют и все готовят заранее. Более того, убить человека не так просто, если под рукой нет подходящих орудий. Ножа. Огнестрельного оружия. Жгута. Подойдет даже молоток. Тот, кто убил тех двоих женщин — не знаю, один и тот же человек или нет, — вначале действовал под влиянием эмоций. А потом столкнулся с необходимостью довести дело до конца. Жертвы ни в коем случае не должны были выжить… Убийца бил их по лицу. Будь я на вашем месте… — доктор ненадолго задумался, подыскивая нужные слова, — я бы искал человека упорного, который стремится довести любое, даже самое ужасное и грязное, дело до конца.
— У вашей задачи два условия: тайна, которую необходимо хранить и дальше, или просто страх, что жертва, оставшись в живых, укажет на своего обидчика, — медленно ответил Ратлидж.
— Хм… Тайны бывают разные, верно? От плотских грехов до грехов душевных. — Доктор улыбнулся, но невесело. — Наверное, тайна, которую во что бы то ни стало решил хранить убийца, по-настоящему ужасна. Ради нее он совершил поистине зверское преступление! Инспектор, трудно представить, сколько крови бывает, когда забиваешь человека до смерти! Подобное зрелище может радовать только
— Да, — устало ответил Ратлидж. — К сожалению, по-моему, помогли.
— Что ж, рад слышать. — Доктор надел плащ. — Я опаздываю в гости; моя жена не обрадуется. Хильдебранду мои сведения не показались полезными. Он хороший человек, инспектор, но всегда старается приспособить факты к тому, что уже решил. Если бы я применял такой подход в медицине, я бы заполнил своими ошибками все кладбище!
Ратлидж вернулся в «Лебедь» пешком, размышляя о том, что сказал ему доктор. Хэмиш напоминал ему, что слепота иногда бывает хуже глухоты. Ратлидж старался его не слушать, но потом все же ответил:
«Дело не в слепоте, а в свойствах человеческой натуры. Не представляю, чтобы Аврора Уайет забила человека до смерти. Ты ведь сам когда-то утверждал примерно то же самое».
«Женщины способны убить, если защищают детей или мужа, — ответил Хэмиш. — Маргарет Тарлтон возникла из прошлого Саймона Уайета; она вернулась, чтобы мучить его. Аврора этого не хотела. К тому же девица Тарлтон никуда не собиралась уезжать; она хотела остаться у Уайетов».
«Ревность? Нет, я как-то не представляю, чтобы Аврора Уайет ревновала мужа к Маргарет или кому-нибудь другому». Хотя Элизабет Нейпир она боялась.
«Кто говорит о ревности?» — спросил Хэмиш.
Ратлидж остановился и стал смотреть, как в гору, в сторону гостиницы, поднимается экипаж. На улице никого не было — наступило время обеда. Из дома слева от него доносились голоса и смех. Экипаж с грохотом проехал мимо и скрылся за деревьями на вершине холма. Из гостиничного двора вышел кот, дергая ушами; вдали хрипло залаяла собака. Что-то вспорхнуло над головой — наверное, летучая мышь.
Ратлидж думал о том, почему Саймон Уайет отказался баллотироваться в парламент. Какова истинная причина?
Пусть жена-иностранка и не слишком ценное приобретение для политика, но подобное препятствие нетрудно преодолеть, заручившись необходимой поддержкой. Конечно, отец Элизабет Нейпир обиделся на Уайета, который отверг его дочь и вместо нее женился на никому не известной француженке. Но, судя по всем отзывам, Томас Нейпир отличается большой проницательностью. Он понимает, что не обязательно любить тех, кого ты поддерживаешь; нужно лишь быть уверенным в том, что они в случае необходимости поддержат тебя самого. Уайеты много лет представляли в парламенте Дорсет. Саймон стал бы лучшим кандидатом от своего избирательного округа.
Сам Саймон и Аврора объясняют выбор Саймона войной. Но что, если за его решением кроются не только усталость и желание угодить деду по материнской линии? Почему человек способный и в прошлом амбициозный предпочел уединение блестящей карьере? Маленький музей, который не на что содержать, затерянный в дорсетской глуши, где почти не бывает посетителей. Хотя экспонаты музея причудливы, никакой научной ценности они не представляют… Все как-то не складывается.
«Я тебе не о том говорю…» — начал было Хэмиш. Ратлидж оборвал его. Он окинул взглядом полицейский участок, где в своей мрачной камере до сих пор сидел Моубрей и не спал ни днем ни ночью.