Пока нормально
Шрифт:
Она замолчала, не сводя с меня глаз. Потом на ее лице появилась улыбка – появилась и стала медленно разъезжаться к ушам.
– А вот и бог, – прошептала она и бросилась к машинке. Закатала туда листок – и давай летать руками. Вы уже знаете как.
Я поставил первое издание «Джейн Эйр» обратно на полку. Аккуратно, все три тома рядышком, раз уж она так над ними трясется.
Всю дорогу обратно в город я читал вслух слова из «Джейн Эйр» – не из первого издания, а из своего, в мягкой обложке. В «Спайсерс дели» я задержался, чтобы выпить по-настоящему холодной кока-колы, которой всегда угощал меня мистер Спайсер. Я купил бы сэндвич
И вы только не подумайте, что я жалуюсь, но чаевые от миссис Уиндермир мне бы не помешали – особенно если учесть, что бога ей вернул не кто-нибудь, а я.
Когда я добрался до Мэрисвилльской бесплатной публичной библиотеки, там меня уже ждали мистер Пауэлл и Лил Спайсер. Мистер Пауэлл старался внести в каталог побольше книг, чтобы его не донимала миссис Мерриам, а Лил старалась прочитать побольше «Джейн Эйр». (Она ее почти закончила. С ума сойти!) Мы вместе поднялись наверх, чтобы поработать над Морской Чайкой. То есть работать собирались я и мистер Пауэлл. Но Лил тоже решила помочь и сообщила мне, что у меня все неправильно.
– У тебя слишком много крови, – сказала она, когда я развернул свой рисунок.
– Так выразительнее.
– И крыло у нее набок перекошено.
– Зависит от того, под каким углом смотреть, – сказал я.
– И шею ты ей, по-моему, слишком сильно выгнул.
– Это называется композиция.
И так далее, пока мистер Пауэлл не велел нам обоим замолчать, потому что он хочет поговорить о том, как Одюбон пользуется белым фоном вокруг крыла, и о контрасте в пространственном восприятии, который возникает из-за двух разных крыльев, и о всяких других вещах, о которых говорят художники.
Лил сначала умолкла, но хватило ее ненадолго.
И вы думаете, я был против?
Думаете, я был против, когда она встала совсем рядом со мной и наклонилась, чтобы показать мне какую-то линию на рисунке?
Думаете, я был против того, что от нее пахнет, как от маргариток в большом поле под небом, на котором расходятся облака после дождя?
Думаете, я был против, когда она дотронулась до моей руки?
Помните, я уже говорил вам: если жизнь идет на лад, это обычно значит, что ее вот-вот что-нибудь испортит? Так это правда. Не верите – спросите Морскую Чайку.
Примерно в середине октября, когда я уже подумывал, что мне придется надевать в школу куртку Джо Пепитона – у всех остальных моих вещей рукава только притворялись, что достают мне до запястий, и то неудачно, – кто-то залез в хозяйственный магазин «Тулс эн мор». Это случилось в воскресенье после обеда. Вор взломал кассу и забрал всю выручку. Еще он похитил кое-какие инструменты: бензопилу, дрель со сверлами, набор гаечных ключей. И велосипед, из-за чего гениальные полицейские нашего тупого Мэрисвилла пришли к выводу, что вором был подросток.
А теперь угадайте, в чей дом они заявились воскресным вечером? Их не интересовали ни гамбургеры, ни картофельный салат, который предложила им моя мать.
Одним из полицейских был мистер Догерти.
– Ваш сын дома? – спросил он.
– Гуляет
– Он когда-нибудь бывает дома? – сказал второй полицейский. По-моему, он слегка расстроился.
– Чем он занимается со своими друзьями? – спросил мистер Догерти.
– Играет, – ответила она. Как мне показалось, с надеждой.
Мистер Догерти посмотрел на меня.
– Ты знаешь, где он играет? – спросил он. – У нас к нему несколько вопросов. Хотим убедиться, что с ним все в порядке.
Ну да, конечно. Больше им ничего не надо.
Я пожал плечами.
– Спасибо, – сказал второй полицейский. – Ты нам очень помог. Пойдем найдем его сами.
И они его нашли, но едва мой брат их увидел, как рванул от них подальше на своем «стингрее», и они гнались за ним миль десять и разбили одну… нет, две полицейских машины, так что им пришлось вызывать полицию штата, которая и поймала его, но только потому, что у него лопнула шина, когда он делал крутой поворот на одном колесе – между прочим, это мало кто умеет. Но моему брату его умение не очень-то помогло. Он рассказал нам все это после того, как мистер Догерти привез его домой и посидел с нами, пока второй полицейский обыскивал наш гараж и подвал, а потом спрашивал брата примерно пятнадцатью разными способами, бывал ли он когда-нибудь в хозяйственном магазине «Тулс эн мор».
Я отлично видел, что этот второй полицейский не поверил ему ни одного раза из пятнадцати.
Про мистера Догерти понять было труднее – он только сказал, что лучше нам отменить мои субботние дежурства с его детьми, пока все не выяснится.
Просто блеск.
После того как они ушли, мать задала брату тот же вопрос.
– Ты же слышала, что я им ответил.
– Ответь мне, – сказала она.
– Я ничего не крал.
– Ты брал что-нибудь из магазина мистера Спайсера?
– Нет. Только потому, что Лукас…
– То, что сделал Лукас, прошло и забыто. Меня волнует то, что делаешь ты.
– Можешь не волноваться, – сказал брат.
– Но я волнуюсь.
– Ты мне не веришь?
Мать ушла на кухню.
Брат посмотрел ей вслед. Он просто стоял, глядя ей в спину, пока она мыла посуду в раковине. И долго так простоял. Потом пригрозил мне тихонько, чтобы она не слышала, – пусть, мол, я только вякну что-нибудь, пусть только попробую, – и пошел наверх.
Я стал готовить уроки на шатком кухонном столе. В основном математику. А еще надо было скопировать карту Миссисипи из «Географической истории мира» – которая, хочу вам сообщить, до сих пор осталась такой же новенькой и чистой, как в тот день, когда мистер Магро-Хилл зашил ее в обложку. Еще я нарисовал самурайские костюмы, потому что после Китая мы с мистером Макэлроем отправились в Японию. И, конечно, прочитал несколько страниц про Джейн Эйр – она потихоньку обживалась в доме мистера Рочестера, хотя сам он пока не появился. По крайней мере, я так понял.
Времени на все это ушло порядочно.
Когда я наконец поднялся наверх, свет там уже не горел, а брат лежал в кровати. Он накрылся одеялом с головой.
Знаете, если кто-то плакал, в воздухе что-то остается. Это не запах, это нельзя ни увидеть, ни пощупать. И нарисовать тоже нельзя. Но оно есть. Это похоже на крик искалеченной чайки, который разносится в пустом белом мире вокруг нее. Когда вы смотрите на картину, вы его не слышите. Но это не значит, что его нет.