Пока нормально
Шрифт:
Просто блеск.
Я в панике огляделся.
И вдруг ко мне подошли моя мать с мистером и миссис Спайсер. И мистер Грегори с миссис Уиндермир. И Лил, на чьем лице теперь тоже было написано крупными буквами: «КАТАСТРОФА».
– Нам пора отсюда уходить, – сказал я.
Миссис Спайсер кивнула.
– Да-да, знаем. Мы собираемся отвезти ее в больницу сию минуту.
Ее? В больницу?
– Наверное, это карандаши, – сказал мистер Спайсер.
Лил улыбнулась – или вроде того. Она держалась за своих родителей довольно крепко. И явно только
– Ни пуха ни пера, – сказала она.
Кажется, она еще не перестала плакать.
– Ни пуха ни пера? – спросил я.
– Так всегда говорят актерам перед тем, как они выходят на сцену, – сказал мистер Грегори.
– На сцену? – спросил я.
Лил снова попробовала улыбнуться.
– Не забудь, Дуг, – она «Скетчёрд».
Я покачал головой.
– Я не собираюсь выходить на сцену.
Моя мать поднесла к лицу обе ладони.
Миссис Уиндермир подошла и встала рядом со мной. Она положила одну руку мне на плечо, а другую – на локоть.
– Кто же еще знает всю роль Хелен Бернс? – спросила она.
Я посмотрел на нее. На мистера Грегори. На свою мать. На мистера и миссис Спайсер. И наконец, на Лил.
– Ни пуха ни пера, – повторила она, но в этот раз как-то слабее.
– Он справится, – сказала миссис Уиндермир.
– Нет, – сказал я.
– Надо отвести тебя в гримерную, – сказал мистер Грегори.
– Нет, – снова сказал я. – Нет.
Помните, кто сидел в зрительном зале? Во втором ряду?
– Ты ведь помнишь роль, правда? – спросил мистер Грегори.
– Нет, – сказал я.
– Он врет, – сказала Лил.
– Если завязать ему волосы в маленький пучок…
В пучок!
– …и немножко припудрить, чтобы сделать лицо побледнее…
Припудрить!
– А вы знаете, что там в зале сидит Джо Пепитон?
– Там в зале сидит очень много народу, – сказал мистер Грегори.
Лил поморщилась, но не из-за Джо Пепитона.
– Мне кажется, нам лучше бы…
Спайсеры ушли. Живот у Лил болел так сильно, что она даже не обернулась.
Мистер Грегори с миссис Уиндермир повели меня в гримерную. «Вот с чем мы должны работать», – сказали они целой куче людей, у которых это вызвало целую кучу улыбок – и это были не те улыбки, что заставляют вас радоваться.
– Слушайте, – сказал я, – если это только из-за больного живота…
– Запомни, – сказала миссис Уиндермир, когда мне завязывали волосы в пучок, – Джейн Эйр пересечет сцену и обратится к тебе. Ты будешь сидеть на скамейке и читать книгу. Джейн не заговорит с тобой, пока ты не перевернешь страницу, так что не забудь ее перевернуть. Потом она спросит: «Интересная книжка?», а ты ответишь… Тощий Посыльный, ты ответишь…
– Да нет, полная дрянь.
– Дуг, – сказала миссис Уиндермир.
– Я отвечу: «Мне нравится», а она спросит: «А о чем там написано?»,
К этому времени мне уже сделали пучок. Тугой. И кто-то пудрил мне сзади шею.
– Можете выйти туда и сказать Джо Пепитону, чтобы он шел домой? – спросил я.
– А когда она спросит: «Тебе нравятся учителя здесь, в Ловудском приюте?», ты ответишь…
– Что они тоже дрянь.
Миссис Уиндермир посмотрела на меня. Сурово.
– Что они психи с ярко выраженными криминальными наклонностями?
Мне показалось, что мистер Грегори сейчас расплачется прямо не сходя с места, хотя волосы в пучок завязали не ему – а это, между прочим, больно.
– Ты должен говорить правильные слова! – сказал мистер Грегори.
И я думаю, что именно это его «должен» и подало мне идею, как раз в тот момент, когда мне велели поднять руки и стали надевать на меня длинное платье воспитанницы Ловудского приюта – кстати, моему пучку это явно не пошло на пользу.
– Миссис Уиндермир, – сказал я, – роль я знаю. Но наш уговор меняется.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что мы с Лил должны были получить за это Снежную Цаплю, так?
Она кивнула, слегка подозрительно.
– Если мне придется играть Хелен Бернс перед Джо Пепитоном, тогда я хочу получить еще и Краснозобых Гагар.
Миссис Уиндермир широко раскрыла глаза. Очень широко.
– Они висят у меня уже много лет, – сказала она.
Я ждал.
– Мы так не договаривались.
Я ждал.
– Они так хорошо смотрятся над камином.
– Еще лучше они будут смотреться в альбоме, из которого их вырезали, – сказал я.
Она покачала головой.
– Ни в коем случае. Ты хоть представляешь себе, сколько стоит эта гравюра?
Я терпеливо ждал.
– По рукам, – сказал мистер Грегори.
Мы оба удивились. Миссис Уиндермир посмотрела на него так, как посмотрела бы сумасшедшая, которую прятали на чердаке много-много лет.
– Это не твоя картина, Грегори, – сказала она.
– Это мой театр, моя постановка, моя репутация и мои деньги, – сказал мистер Грегори. И протянул мне руку.
Я ее пожал.
– Сейчас бы лимонного мороженого, – сказала миссис Уиндермир.
Хелен Бернс из меня получилась что надо. Думаете, я вру?
Я вышел на сцену, как Большой Эскимосский Кроншнеп. Когда Джейн Эйр подошла ко мне, чтобы взглянуть на книгу – кстати, это был «Наш городок», – я протянул ее ей в точности как надо. Когда мисс Скетчерд сказала мне, что я никогда не чищу ногти, я посмотрел на нее тихо и невинно, как Большеклювый Тупик. Когда она ударила меня раз десять веником из прутьев, я был Бурым Пеликаном: я даже не моргнул глазом, а это не так уж просто, когда вас бьют веником из прутьев, да еще раз десять. А когда мне пришлось умереть, зрители плакали. Честно. И знаете почему? Потому что я был Морской Чайкой – поэтому зрители и плакали так, как будто Хелен Бернс была их лучшей подругой.