Покидая рай

Элькелес Симона

Это все значит то, что я думаю, должно значить?

– Освободить? И я могу уехать отсюда?
– спросил я Большого Парня.

– Вы встретитесь со своим куратором завтра утром. Он сообщит вам ваши обязанности перед обществом и передаст нам ваш прогресс.

Другой участник комитета указывает ухоженным пальцем на меня.

– Если вы возьметесь за старое, ваш куратор может ходатайствовать судье о том, чтобы он снова вернул вас сюда, чтобы вы отбыли здесь оставшееся наказание.

Вы поняли?

– Да, сэр.

– Мы не даем второго шанса рецидивистам. Возвратитесь домой, станьте образцовым гражданином, выполните общественные работы и сделайте вашу жизнь хорошей и чистой.

– Я понял. Я сделаю все возможное, - говорю я.

Когда я возвращаюсь в свою камеру, я вижу единственного здесь - нового ребенка. Ему двенадцать лет и он до сих пор все время плачет. Возможно, он должен был подумать дважды прежде, чем всадить нож в спину девочки, которая отказалась идти на школьные танцы с ним.

– Ты когда-нибудь перестанешь плакать?
– Спрашиваю я ребенка.

Он прячет лицо в подушку; не думаю, что он слышит меня. Но тут я услышал приглушенный голос:

– Я ненавижу это место. Я хочу домой.

Я сменил свою обувь на рабочую, потому что мне необходимо убрать мусорные контейнеры сегодня.
– Да, я тоже, - говорю я.
– Но ты застрял здесь, так что, можешь смириться с этим и учиться по программе.

Малыш сел, хлюпая и вытирая нос тыльной стороной ладони.

– Как давно ты здесь?

– Почти год.

Это заставило ребенка броситься в подушку для еще больших причитаний.

– Я не хочу быть запертым в течение года, - кричит он.

Хулио, другой сокамерник, заходит в комнату.

– Серьезно, Калеб, если этот ребенок не заткнется, я убью его. Я не спал в течение трех ночей из-за этой плаксы.

Вопли прекратились, но начались хлюпанья. Которые на самом деле хуже, чем причитания.

– Хулио, дай ребенку побыть сломленным.

– Ты слишком мягок, Калеб. Это место должно ужесточить этих детей.

– Так, чтобы они стали такими, как ты? Не обижайся, парень, но ты бы напугал даже серийного убийцу, - говорю я.

Один взгляд на Хулио и вы понимаете, что он жестокий человек. Тату по всей его шее, спине и рукам. Обритая голова. Когда моя мама пришла увидится со мной, она ведет себя так, будто эти тату отравлены.

– Так что?
– сказал Хулио, - Они выпустят тебя?

Я сел на свою кровать.

– Да. Завтра.

– Удачливый сукин сын. Ты вернешься в свое маленькое городишко с забавным именем? Кстати, как его название?

– Рай.

– Так вот, я поэтому должен торчать здесь с этой нюней, пока ты в Раю? Разве ты не сука после этого?

Он одаривает малыша взглядом-с-широко-раскрытыми-глазами.

Если бы я не знал Хулио лучше, я бы тоже испугался. Подростка это заставляет снова взорваться.

Хулио смеется, а затем говорит:

– Ну, я дам тебе номер моего кузина Рио в Чикаго. Если тебе нужно будет удрать из Рая, Рио подцепит тебя на крючок.

– Спасибо, парень, - говорю я.

Хулио качает головой, наблюдая за плачем подростка, произнося:

– Позже, амиго.

И оставляет камеру открытой.

Я хлопаю подростка по плечу. Он рыпается прочь, боится.

– Я не собираюсь причинять тебе вред, - сказал я ему.

Он поворачивается ко мне.

– Это то, о чем все они говорят. Я слышал о том, что происходят в тюрьмах, - он отправляет свой окурок в стену.

– Не обольщайся, малыш. Ты не мой тип. Мне нравятся чиксы.

– Что насчет парня с тату?
– я борюсь с желанием засмеяться, - Он тоже гетеро. Чувак, ты в корпусе для несовершеннолетних.

– Он сказал, что убьет меня.

– Он говорит это, потому что ты ему нравишься, - заверяю его я. У Хилио чувство юмора, как у больного, - Теперь встань с кровати, перестань плакать и иди к остальной группе.

Под “группой” подразумевается групповая терапия. Где все, что они делают, это сидят кругом и обсуждаете все то дерьмо, что произошло в их жизни.

Завтра я покину к чертовой матери это место. Больше никаких групп. Больше никаких сокамерников. Больше никакой дерьмовой еды. Больше никакой чистки мусорных контейнеров.

Завтра я вернусь домой.

Глава 2. Мэгги

Я думаю, что работы у физиотерапевтов, как и их самих, слишком много. Я имею в виду, почему они всегда выглядят такими счастливыми и улыбающимися, ведь они заставляют тебя нервничать и морщиться от боли?

Конечно же, Роберт, мой физиотерапевт, ждет меня с большой белозубой улыбкой в холле амбулаторного отделения больницы.

– Привет, Мэгги. Вы готовы продемонстрировать то, насколько ваша нога восстановилась?

Не совсем.

– Я думаю, что да, - говорю я, разглядывая пол. Я знаю, это работа Роберта пытаться сделать так, чтобы я ходила лучше. Но в этой помощи нет никакого смысла, потому что вся моя нога сломана. После последней операции, я должна была исправить перелом голени, выравнивание моих костей длилось более семи часов. Мой хирург-ортопед шутит со мной и называет все эти железки бионической ногой.

Все, что мне известно, так это то, что во мне больше спиц и пластмассы, чем в среднем ящике для инструментов.