Поколение S

Медведева Анастасия

Я тоже делаю шаг по направлению к классу, но Мирон меня останавливает.

— Помирись с ней, — произносит он спокойно.

— Не ты ли сам недавно говорил мне о том, какая «подруга» вышла из Лики? — огрызаюсь, не глядя на него.

— Мне безразличны ваши разборки. Но ты слишком напряжена из-за вашего разлада, потому я и говорю: помирись с ней, — не обращая внимания на мой тон, отвечает Мирон.

— С чего бы такая забота о моих чувствах? То с Ликой советуешь помириться, то объясняешь причины поведения Дана. Он

же тебе не нравится! Я что-то никак не могу понять — чего ты добиваешься?.. — тут же ухожу в глухую защиту.

— Ничего. Просто пытаюсь объяснить тебе твои же чувства, — сухо произносит блондин, а затем резко разворачивает меня к себе лицом (быстро напоминая о существовании того Мирона, что провожал меня до машины после выхода из астрала…). — В этой жизни очень важно понять: кто тебе друг, кто — враг, а кто — соперник. Из соперника друга не получится, потому Данил никогда не будет мне «нравиться». Но из друга всегда может получиться соперник — поэтому я тебе советую: определись со своим отношением к Лике. Ты можешь потерять её дружбу, и при этом приобрести сильную соперницу — если будешь продолжать корчить из себя дочь Богини Обиды.

— Такой нет на Олимпе, — бурчу себе под нос.

— Именно. Ты её создала сама. Моё мнение относительно Лики не должно тебя интересовать, если ты и в правду дорожишь вашими отношениями. Она личность… разносторонняя. Но и я не проще. И ты — тоже. И если ты будешь позволять своим обидам и комплексам управлять своим поведением, то я в тебе очень разочаруюсь, мышонок, — произносит Мирон и обходит меня, направляясь к классу.

Я что-то никак понять не могу: теперь каждый, кто решит общаться со мной, возомнит себя моим персональным гуру?..

Что это за нравоучения, льющиеся со всех сторон?!

Раздраженно закидываю рюкзак на плечо и иду к дверям в кабинет.

…

Когда добираюсь до своей парты, дохожу и до простой мысли в своём сознании: я не могу на него злиться. Ни на кого из них.

Потому что, барахтаясь в своих ошибках, я никак не хочу увидеть руки помощи, которые мне тянут буквально со всех сторон.

А почему?..

Потому что мне нравится жалеть себя.

Пора избавляться от этого недостатка. Куда бы я ни шла — он не доведёт меня до добра.

На следующей перемене я твёрдо вознамерилась подойти к Лике. И, конечно, я отдавала себе отчёт, что, помимо откровенного разговора, который мы слишком часто откладывали, я хотела узнать, о чём она говорила с Даном перед уроком. К тому же… К тому же мне было очень интересно, когда они вообще успели подружиться?.. И почему Лика так активно подталкивала меня к нашей местной достопримечательности: ведь это очевидно — она делала это с самого начала! Как бы я сама ни сопротивлялась…

Однако, когда я направилась к ней после урока, Лика ускорила шаг и первой выскочила из класса, а когда попыталась заговорить на следующей перемене — она сделала

вид, что ей нужно ответить на звонок, а глазами показала, чтоб я даже не думала идти за ней.

Я вернулась за парту в растрёпанных чувствах.

Так, значит, это всё? Нашей дружбы больше нет?..

Ещё одну пару я просто просидела, даже не напрягаясь слушать учителя, и в итоге настолько накрутила себя, что на последней перемене влетела в туалет, куда только что зашла Лика, и с ходу выдала:

— Ты слишком много вложила в наши отношения, чтобы так просто от них отказываться! Если тебе наплевать на меня, то хотя бы пожалей собственные труды!

Лика отводит взгляд от зеркала и разворачивается ко мне.

— Ну, во-первых, глупо жалеть собственные труды: ты либо продолжаешь работать, либо забрасываешь их к чертям — на всё воля создателя, — замечает она в своей излюбленной манере, — а во-вторых… если бы я в данный момент сидела на унитазе, это было бы очень смешно.

— Что именно? — хмурюсь, складывая руки на груди.

— Вот это твоё «вбегание» и пафосная речь на два предложения, которую ты толкнула, — пошевелив пальцами в мою сторону, отвечает Лика.

— Не делай вид, что ты её не услышала, — продолжаю держать оборону и не сдаваться.

— О, а у кого-то, наконец, прорезается характер, — фыркнув, замечает блондинка и останавливает мою ответную реплику взмахом руки.

Ничего не понимаю, но молчу. А Лика дожидается, пока из одной из кабинок выходит девчонка, — кажется, из класса восьмого, — и затем подхватывает её под локоток, не позволяя дойти до двери.

— Привет, милашка! Знаешь, кто я? — улыбнувшись, спрашивает у девочки.

— Да, — с робкой улыбкой отвечает та, большими удивленными глазами глядя на блондинку.

— Видишь у двери в кабинет стоит парень-красавчик? Блондин новенький? — приоткрыв дверь, тихо интересуется Лика.

— Ага, — захваченная игрой, кивает та.

— Иди и познакомься с ним. Под любым предлогом. Ты же, кажется, из волейбольной команды? — склонив голову, уточняет подруга.

— Да, — потрясенная её знаниями, подтверждает девочка.

— Попроси его прийти на вашу игру. Скажи, что он популярный и симпатичный, и за ним потянутся остальные — а у вас, насколько я знаю, проблемы с группой поддержки в зале?

— Ага, — ещё больше удивляясь, кивает та.

— Ну, так вот, сделаешь это — и я пропущу тебя в клуб на следующей неделе. Согласна? — Лика выпрямляется и поправляет несуществующую складку на джемпере восьмиклассницы.

— Да! — радостно соглашается та.

— Отлично! Тогда — вперёд! — подталкивает её к выходу блондинка.

Волейболистка выходит…

— Лика! — подняв бровь, произношу со всем серьёзом.

— А? — не особо отвлекаясь на меня, отзывается подруга.

— Она — восьмиклассница! Ей рано в клуб! — произношу очевидное.