Покоренное сердце
Шрифт:
Клара тоже там будет. Клара, которая даже не догадывается о том, что заставила его пересмотреть свои планы на предстоящую неделю.
«У меня большие сомнения в том, что следствие было проведено по всем правилам».
Саймон напомнил себе, что уже раздобыл неопровержимое доказательство вины Гилберта Холлибрука. Счет из лавки был найден в кустах поблизости от последнего места преступления. Адрес, указанный в счете, привел Саймона в квартиру Холлибрука. В ящике письменного стола указанного джентльмена был обнаружен бриллиантовый браслет.
Но уж слишком Гилберт Холлибрук
Саймон снова испытал неприятный укол сомнения и направил лошадь в соседний переулок. Ему предстоит обойти еще как минимум сотню антикварных и ювелирных лавок. Он должен сделать это хотя бы ради семейства Уоррингтон. Если он обвиняет их родственника, то должен быть абсолютно уверен в его виновности.
Клер замерла, прислушиваясь к шагам, которые миновали прихожую и приближались к спальне. Ее охватила паника. Может, спрятаться в гардеробной? Или нырнуть под кровать? Загородиться портьерой?
Но у нее не осталось времени даже на это; будь что будет. Она метнулась к китайской вазе, выхватила тряпку и круто развернулась как раз в тот момент, когда маркиз, сопровождаемый своим камердинером Оскаром Эддисоном, вошел в спальню.
Маркиз тяжело опирался на трость, его костлявые пальцы крепко обхватывали резной набалдашник из слоновой кости. Он крепко сжал губы – так, словно каждый шаг причинял ему боль. Он сделал еще один медленный шаг, трость глухо ударила по ковру. Наконец он заметил Клер и остановился.
Она впервые увидела, как он стоит, выпрямившись. Он оказался ниже, чем она думала: всего на пару дюймов выше ее.
– Какого черта вам здесь нужно? – спросил он, пригвоздив ее к месту своим острым взглядом.
Клер присела в глубоком реверансе.
– Простите, милорд. Я помогала с уборкой миссис Флеминг и по оплошности забыла свою тряпку.
Вставая, она попыталась изобразить робость и смущение. Она направилась к двери, но мужчины не двигались с места, загораживая ей проход.
Мистер Эддисон, стоявший за спиной у маркиза, выпятил подбородок и свысока смотрел на нее.
– Она могла здесь что-нибудь украсть, милорд. Позвольте, я…
– Я сам улажу это дело, – через плечо бросил Уоррингтон. – Так вы, выходит, воровка, миссис Браунли? А притворялись приличной женщиной, вдовой героя, павшего при Ватерлоо. Думали нас одурачить?
«Да, но совсем в другом смысле, чем вы полагаете». Клер прикинулась оскорбленной и негодующей:
– Как вы могли такое подумать? Я могу предъявить свои рекомендации.
Она заранее запаслась письмами, якобы написанными родителями ее учеников в Кэнфилдской академии. Она выбрала тех учеников, которые жили далеко от Лондона. Если бы кто-нибудь вздумал проверить ее рекомендации, на переписку ушло бы несколько дней, если не недель. К тому времени она рассчитывала раздобыть доказательства, что некто в этом доме инсценировал ограбления для того, чтобы упечь ее отца за решетку.
Суровое морщинистое лицо Уоррингтона испугало ее. Опираясь на трость, он повернулся к своему слуге:
– Эддисон, посмотри, не пропало ли что-нибудь.
– Конечно, милорд. Сейчас я проверю по списку.
Маленький исполнительный
В этот момент Клер уже не сказала бы, кто из них вызывает у нее большее отвращение. Как они смеют обвинять ее в воровстве, когда маркиз сам может оказаться Призраком? Или его камердинер мистер Эддисон совершил все эти преступления по приказу хозяина. Сам маркиз по причине хромоты вряд ли смог бы осуществить свой замысел без посторонней помощи.
– А вы следуйте за мной, – повелел ей маркиз.
– Следовать…
– Вы что, дурочка? Или плохо слышите? Уоррингтон заковылял к стульям, стоявшим возле окна. Клер смотрела, как он тяжело волочит больную ногу. Он осторожно развернулся, дойдя до стула, и, пошатнувшись, неловко опустился на сиденье.
Клер против воли прониклась сочувствием.
Он поднял на нее глаза.
– Хватит на меня таращиться. Раздвиньте портьеры и сядьте.
Мимолетная симпатия к деду тут же испарилась. Клер выполнила его указание. В комнату хлынул солнечный свет. «Интересно, как бы он со мной разговаривал, если бы знал, что я его внучка», – подумала Клер.
Возможно, еще хуже, чем сейчас; он бы просто вышвырнул ее вон.
Но, нравится это ему или нет, она является членом его семьи. Этот факт она осознала особенно отчетливо вчера в картинной галерее. На портретах были изображены ее предки. Неожиданное чувство гордости поразило ее саму. И сколько бы этот старик ни отрицал их родство, в ее жилах все равно течет его кровь.
Клер села на стул, выпрямив спину, сжимая в руках промасленную тряпку. Она не станет оправдываться и ничем не выдаст своего волнения, как бы ей ни было страшно. В конце концов, Эддисон не сможет обнаружить доказательств ее вины. Она была очень осторожна, и Эддисон не заметит, что кто-то рылся в вещах маркиза. Но все равно ее могут обвинить в том, что она только замышляла ограбление.
– Спросите у миссис Флеминг: она подтвердит, что я убиралась вместе с ней и вернулась сюда за тряпкой, – сказала она. – Пожалуйста, спросите у нее, если вы не верите мне.
Уоррингтон взглядом приказал ей молчать. В его холодных голубых глазах под седыми кустистыми бровями бушевал океан.
– Я сам решу, что мне делать.
– Уверяю вас, я ничего здесь не брала.
– У вас оскорбленный вид, миссис Браунли. Очень жаль. Эти бесценные предметы искусства требуют должного присмотра. Мне казалось, у вас достаточно мозгов, чтобы понимать это.
Уязвленная столь уничижительным отзывом, Клер ответила ледяным тоном:
– У меня есть полное право чувствовать себя оскорбленной, когда со мной обращаются как с преступницей. И то, что вы позволяете себе подвергать сомнению мои интеллектуальные способности, говорит о том, что вы не имеете представления о вежливости.
Эддисон обернулся и изумленно смотрел на нее.
Клер сжала губы. Господи, кажется, она нагрубила маркизу. Она здесь служанка, а не член семьи, и не имеет права высказывать свое мнение о хозяине. Проглотив гордость, она поспешно сказала: