Поле битвы (сборник)
Шрифт:
– Что… эти три былинки стоят целых четыре рубля!? – покупательница с каким-то удовольствием вступила в перепалку, через загар на её упругих щеках всё сильнее проступал румянец, пухлые, слегка накрашенные губы злобно кривились.
– Если ты такая бэдная, я тэбэ за тры отдам, – зловеще усмехнулась Зара. – Уступлу, если ты пять пуков возьмёшь… за пятнадцат уступлу.
– За пять твоих поганых пуков, я больше чем десять своих рублей не дам!
– За дэсят!? – Заре как будто стало не хватать воздуха. Она схватилась рукой за шею и открыв рот судорожно дышала, сверкая россыпью золотых зубов.
– Разве
– Не беры… уберы свои руки… я тэбэ ничего не продам… я лучше сгною всё, а тэбэ нэ продам! – Зара уже просто кричала, в то время как её лицо искажали гримасы боли.
На крик матери бежал Рауф. Другие покупатели, видя, что грядёт какая-то заваруха, торопливо отходили подальше от эпицентра скандала. Напротив, кавказцы с хмурыми лицами подтягивались со всех сторон. Так, что на подмогу женщине, случай чего, мог прийти, разве что один дачник – другие русские мужчины как-то моментально «рассосались». Дачник же, видя, что дело запахло «керосином» повернулся к Ане и быстро зашептал ей:
– Если её сейчас начнут бить, я попробую помочь, а вас прошу, кричите громче: Русских, нерусские убивают. Я понимаю, никто не прибежит, но они именно таких криков очень боятся. Я сталкивался с ними, знаю.
Дачник нервничал, сжимая в руке ящик на котором сидел, видимо думая использовать его в качестве орудия. Но Аня была совершенно спокойна:
– Не бойтесь, они её пальцем не тронут.
– Вы так думаете? – не выпускал из рук ящик дачник.
«Они потом за всё на нас отыграются», – хотелось ответить Ане, но она, конечно, этого не сказала, не имела права.
Похоже, то что её никто не посмеет тронуть понимала и покупательница. Она совсем не испугалась ни начавшей заходиться в истерике Зары, ни разновозрастных джигитов злобно-плотоядно пожирающих её глазами.
– Эй ты, что нэ выдишь… мы тэбэ ничэго продават нэ будэм… иды отсуда! – Рауф с ходу вступил в «бой», набегая на женщину, словно собираясь сбить её с ног.
Покупательница сверху вниз пренебрежительно ожгла взглядом бежавшего прямо на неё коротышку, да так, что тот, уяснив, что его не боятся, резко затормозил. Женщина с отвращением бросила петрушку назад и отчётливо, громко, явно для всех вокруг собравшихся, произнесла:
– Это куда же мне идти, недоносок, я здесь дома? А потом, у нас к незнакомым людям на «вы» обращаются! – она неспешным движением вынула из чехла на поясе мобильник, набрала номер …
– Алло!.. Это районная прокуратура!? – она опять заговорила нарочито громко.
После того как было произнесено слово прокуратура, возникла едва ли не театральная немая сцена. Чернявые, усатые, только что такие зловещие мужчины, тревожно-испуганно переглянулись и застыли, глядя уже не на столь притягательные для них золотистые спину и ноги «белой» женщины, а на её мобильник, в который она произнесла это пугающее слово.
– Можно Николая Сергеевича. Это Макеева вас беспокоит. Николай Сергеевич, добрый день. Я нахожусь на рынке и у меня здесь возникли некоторые проблемы, как раз те о которых мы с вами говорили… Да, с продавцами из так называемого ближнего зарубежья. Тут
Самое удивительное, что откровенная ложь не возмутила, даже не развеселила торговцев – она их повергла в ужас. Джигиты, вроде бы готовые прийти на помощь своёй землячке, вдруг засуетились и толкая друг друга стали быстро расходиться по своим торговым местам. Кто-то побежал искать защиты у, видимо где-то пережидавшего жару, охранника-распорядителя. А возмутительница спокойствия, продиктовав по телефону номер торговой точки Зары, спрятала мобильник в футляр на своём шикарном поясе.
– Сейчас сюда приедут, с вами разберутся, и тогда вы поймёте, куда мне идти и куда вам, – потом, понизив голос почти до шёпота и наклонившись к перекошенному злобой лицу Зары, она с не меньшим злом добавила, – Я на вас твари черножопые найду управу!
Эти слова окончательно доконали Зару, она перестала себя контролировать:
– Нэнавыжу… нэнавыжу… русская голая бляд… нэнавыжу!! – она замахала на покупательницу руками и тут её неестественно качнуло, она неловко опёрлась о прилавок и стала медленно сползать под него.
Женщина как будто ждала именно такого поворота событий. Словно вслед Заре, пока та совсем не исчезла за прилавком, она отчётливо произнесла:
– Я у себя дома, как хочу так и хожу, а ты, сука, сгниешь в своём балахоне. Думаешь, только вы ненавидеть можете? Знаешь, как мы вас всех ненавидим!? – последние слова она произнесла, когда её оппонентка совсем исчезла за прилавком, и оттуда последовал треск ломаемых ящиков. Видимо Зара повалилась прямо на них.
Рауф, до того стоявший как в столбняке, поспешил на помощь матери, а со стороны центрального входа, расталкивая встречных, бежал охранник.
– Что случилось!? – охранник, увидев столь представительную «виновницу» всего сыр-бора, которая, по всему, прежде чем войти в ворота рынка, вышла из шикарной иномарки… он как-то невольно опешил.
– Молодой человек, у этой продавщицы есть медицинская книжка? Как её допустили до торговли, она же припадочная, эпилептик. Разве можно что-то у таких покупать, они же всю Москву потравят, – женщина со значением взглянула на ошарашенного дачника, как бы говоря, вот как надо с ними… и грациозно повернувшись, пошла к выходу, явно довольная собой.
Прибежал Джабраил, он видимо, где то после обеда спал, о чём говорило его помятое щетинистое лицо. Он вместе с сыном повёл тяжело дышащую Зару в контейнер, где хранился их товар, в тень.
6
– Ишь ты, а ведь она их на понт всех взяла. Прокуратура, какая прокуратура, сегодня же суббота. Ну, молодец, пугнула воинов Аллаха, – восхищался дачник. – Правы вы оказались, в самом деле, не решились они возбухнуть, а она их фактически мордой в грязь. Даже удивительно, они же чуть что сразу за ножи, а тут…