Поле битвы
Шрифт:
Даяна простилась с профессором, на следующий день простилась с его учеником и на похоронной церемонии встретилась с супругами Ваниламмед. Их звали Урисила и Орамман. И они не будут растить ее ребенка. Они просто примут его от Даяны и увезут как можно дальше.
Лишь десять дней леди Геспард выторговала себе для общения с новорожденным сыном.
— Он должен окрепнуть на материнском молоке, — твердо сказала она Нергунт-о-Лавиту, и профессор вынужден был согласиться:
— Но только десять дней.
Кавалер всячески избегал общества ученого гарха. Он всего лишь один раз побывал
И мало того. Едва Нергунт-о-Лавит появлялся вблизи жилища соседей-инженеров, приютивших его хозяйку, Кавалер ловко и незаметно удирал куда подальше. Прятался в кустах и из укрытия наблюдал за подступами к дому. Но как только Нергунт-о-Лавит выходил на улицу, кот неизменно возникал рядом с леди — хвост трубой, на морде воспоминание о шустрой птичке, не позволившей себя поймать.
Но Даяне было некогда обращать внимание на странные повадки полосатого друга. Она прощалась с сыном. Никогда раньше Даяна не задумывалась над тем, что радость надо — беречь. Каждый миг, каждое слово, дыхание, взгляд. Радость и счастье такие мимолетные гости…
Теперь она берегла каждую минуту на общение с сыном. Она гуляла по лесу и, не замечая ничего вокруг, — беседовала. И не могла наговориться. Ей казалось, она испытывает неутолимую жажду, пьет и не чувствует наполнения. Сын так много мог ей дать, что крохи, украденные у времени, только будили желание — пить, пить, пить, еще пить…
И только слезы приносили облегчение. Смягчали иссушающее душу желание и выпускали наружу страшный жар…
Но она старалась меньше плакать. Печаль — враг радости. А последние часы общения с сыном должны остаться в памяти как самые счастливые и наполненные часы жизни.
Сын-легис старался как можно больше поведать своей матери. Предупреждая многие трудности, что возникнут у беглянки-леди впереди, он рассказывал ей о черных рынках пиратского братства, о тайных кодах и паролях рабовладельцев, обо всех ухищрениях полицейских облав.
«Ты должна и можешь все это запомнить, мама. Каждый порт, каждая орбитальная станция сейчас под контролем биологических анализаторов. Тебе нельзя там есть, пить, посещать санкабины и находиться дольше нескольких часов. Биологические образцы любой женщины будут немедленно подвергаться генетической экспертизе, ты можешь оставлять в присутственных местах только микрочастицы, способные попасть в механизмы пылесборников и прочих уборщиков. К сожалению, эти крошечные частицы вечные спутники человека, и избавиться от этого следа не удастся. Но ты должна запомнить — внутренние резервуары уборщиков опустошаются не часто. И даже если тебе не повезет и ты попадешь в момент пересменки, то знай — на анализ и вычленение конкретных генетических образцов из вороха мусора уходит не менее полутора часов. То есть либо образцы только что собраны и подвергаются анализу, либо по залу прилета ползает новый пылесборник и у тебя в любом случае есть минимум два часа на тот случай, если тебе не повезло и пылесборник с полным баком встретился тебе у самой двери в технические помещения. Запомни — всегда есть два часа. И рисковать, оставаясь в портах или административных зданиях дольше этого срока, возможно, но
«А как попасть на „черные“ пиратские станции?»
«Старайся их избегать. Там, безусловно, нет полицейских биоанализаторов, но также нет и порядка. Одинокой женщине там не место».
«Но ведь ты сообщил мне пароли для этих станций. Если в „черные“ порты поступит приказ на розыск беглецов — женщины и новорожденного младенца, — а я буду одна, без ребенка, то не лучше ли воспользоваться станциями пиратского братства?»
«Согласен, в этом присутствует нечто рациональное, мама. Но… пираты всегда так непредсказуемы…»
«Даже если к ним обращается человек, назвавший серьезный, полновесный код доступа на станцию?!»
«Человек, но не женщина, похожая на разыскиваемую беглянку».
«Милый сын, а ты не забыл, что я провела в обществе вейзанок более недели? От скуки я научилась некоторым их приемам…»
«Пожалуй, — внезапно одобрил сын. — Но грим должен быть мужским».
«Да хоть каким! Мужчина без ребенка вообще не вызовет подозрений! Везде и прежде всего разыскивают — младенца!»
Сын увлекал Даяну рассказами об обычаях и жизни пиратских кланов, показывал ей мир далеких планет и посвящал леди в странные ритуалы некоторых религий. Даяна могла бы находиться в этих сказках сотню лет, смотреть, вникать и слушать. Неистощимая память легиса — чудесный спутник.
«Мне никогда не стало бы с тобой скучно», — с грустью говорила леди.
«Но мы должны расстаться, — отвечал сын-легис. — Потом, когда я тебя найду, мы снова будем вместе».
«Я только верой в это и живу!»
Однажды ранним утром сын сказал ей:
«Пора, мама».
Даяна вызвала Урсилу, и, когда госпожа Ваниламмед пришла в дом инженеров, обе женщины надели приготовленную профессором Нергунт-о-Лавитом униформу технических работниц университета и на флаере с эмблемой этих же служб отправились к древнему полигону.
Охрана скрытого бункера осуществлялась только наземно. У пропускного пункта две женщины вложили в автомат шлагбаума идентификационные жетоны, позаимствованные еще Нергунт-о-Лавитом у коллег-техников, скучающие стражники окинули работниц равнодушными взглядами и раскрыли перед ними первую из череды тяжелых дверей. Толстый, словно пробка, металлический диск открылся с тягучим звуком, словно вздохнул: зачем будили меня, люди?!
Дверь казалась впаянной в морщинистые скальные породы начинающегося подземелья. Сухой воздух, напоенный необычной смесью запахов — камня, железа и чего-то неуловимо древнего, — с шипением ударил в лица женщин.
Дверь медленно вернулась за их спинами на место, и Даяна с Урсилой оказались запертыми в первом шлюзовом переходе полигона.
Еще две двери, повторяя вздохи и причитания первой подруги, вскрывали черные зевы коридоров. Путь к лифтовым шахтам казался путешествием по внутренностям огромной, окаменевшей миллионы лет назад змеи.
Даяна тяжело ступила на пол кабины древнего подъемника — он работал без всяких антигравов, могучие железные тросы опускали и поднимали ученых-исследователей сотни лет назад — и, прижавшись спиной к холодной стене кабины, прошептала: